29 января мировая общественность отмечает день рождения Антона Чехова — человека, в котором все было прекрасно, самого известного доктора в русской литературе, блестящего в своих художественных исканиях диагноста, перевернувшего представление о театральном искусстве и словесности, наконец, драматурга, чьи произведения второй век подряд не сходят с подмостков. Не стал исключением и Новосибирск. В историю культурной столицы Сибири чеховские спектакли вписаны золотым пером. Его пьесы, водевили, рассказы не устают от интерпретаций и не теряют связи со временем, несмотря на смену вех, галопирование эпох и регулярное обнуление смыслов.
В театре «Красный факел», задавшем в Новосибирске старт профессиональным постановкам по Чехову, к произведениям классика обращались как минимум 13 раз. Впервые Антон Павлович появился в афише «Сибирского МХАТа» в 1935 году, когда никакого «Сибирского МХАТа» не было и в помине. Была мечта о «МХАТе», который должен иметь в своем активе всякий молодой и стремительно растущий город, а бывший Новониколаевск, не без гордости теперь прозывавшийся «Сибчикаго», таковым несомненно являлся. Поэтому все надежды легли на кочевой театр с прогрессивным названием, объехавший за первых одиннадцать лет своей жизни 150 городов Советского Союза и росчерком правительственного пера осевший в Новосибирске.
Труппа, в которой от первого состава осталось сначала 13, а потом и вовсе 4 артиста, получила в пользование изрядно потрепанное в пылу революционной горячки здание бывшего Коммерческого клуба. Кое-как подштопанное и приспособленное под Дворец рабочих, но еще не пережившее глобальную реконструкцию под нужды театра, оно охотно готовилось к борьбе за культурную жизнь края. Пока скептики шептались по углам, что от «варягов» мало толку, «Красный факел» собирал новые творческие силы, исподволь формировал культурное лицо города и знакомил сибирского зрителя с людьми исчезнувшего уклада российской жизни. В репертуаре появились Островский, Горький и, конечно же, Чехов.
В 1935 году с «Вишневым садом» в постановке главного режиссера и некоторыми другими названиями театр отправился на первые и, увы, не слишком успешные гастроли в Москву. Рецензенты усмотрели в спектакле «недостаточное внимание к раскрытию взаимоотношений действующих лиц» и слишком «прямолинейное чтение текста», рвущее элегическое кружево чеховских полутонов. Чрезмерно увлекшийся социальной сатирой режиссер Федор Литвинов и художник Георгий Руди создали на сцене «символ» разлагающегося русского общества — до предела дряхлый, разваливающийся дом. «Стремясь осудить героев Чехова, режиссер принимает все меры, чтобы снизить лирическое звучание пьесы. Он подчеркнуто нищенски и нелепо мизансценирует бал в третьем акте, в финале сажает Гаева на игрушечную лошадку. Делается все, чтобы подчеркнуть беспомощную глупость Раневской, Гаева, Вари, Епиходова и жадную тупость Лопахина», — констатировали профессиональные зрители.
Первое прикосновение к Чехову не оставило в истории Сибгостеатра большого следа, однако свою петлю времени закрутило: в качестве ассистента режиссера над спектаклем работала приглашенная Литвиновым в Новосибирск Вера Редлих. Именно ей, ученице Константина Станиславского и выпускнице Второй студии Московского Художественного театра, в дальнейшем предстояло оказать беспрецедентное влияние на культурную и духовную жизнь молодого города, вшить в матрицу «Красного факела» подлинные мхатовские традиции, построить театр-дом и в течение трех десятилетий бережно взращивать в нем актерские индивидуальности.
Окрепнув как режиссер, Вера Редлих возьмет курс на классику и поставит в Новосибирске три главные пьесы Чехова. Спектакли по однажды заведенному художественным лидером «Красного факела» ритму будут выходить раз в десятилетие: в 1940-м — «Дядя Ваня», в 1952-м — «Чайка», в 1960-м — «Три сестры», — и поражать публику высокой сценической культурой, тонким художественным вкусом и искусством психологической правды.
Пьесу «Дядя Ваня» Вера Редлих поставит в тандеме с художником Серафимом Белоголовым в год появления новых мхатовских «Трех сестер». Знаменитый спектакль Немировича-Данченко показал красивых людей с красивой мечтой о том, что будет «через 200-300 лет». Те же новые ноты в прочтении Чехова будут звучать и в спектакле Редлих, нашедшей жизнеутверждающие краски в мечтах и возвышенности устремлений Сони в противовес сумеречности и тоскливости полумертвого существования прочих. Спектакль жаждущие жесткой расправы над старым временем рецензенты примут с оговорками. Зато «Чайку», вызвавшую самый живой интерес и принесшую полные сборы и продуктивные профессиональные дискуссии, воспримут как одну из самых ярких работ десятилетия. Благодаря этой «птице» на гастролях в Москве 1953 года «Красный факел» и будет назван «Сибирским МХАТом».
Критика увидит в спектакле не рассказ о разбитой жизни, а историю о мужественном таланте Нины Заречной, которая, пройдя через горечь неудач и поражений, выстояла в борьбе и пронесла любовь к искусству сквозь всю свою жизнь. Внимания и похвал удостоится также проникновенный лиризм, глубоко вскрытая действенная пружина пьесы и мастерство актеров, которые «хорошо чувствуют не только непосредственные, совершенно очевидные задачи, но и то, что лежит глубже».
«Три сестры» в постановке Веры Редлих профессиональное сообщество упрекнет в том, что эта работа «отнюдь не стала новым словом в режиссуре чеховских спектаклей». Три с половиной месяца работы, удачное распределение ролей, влюбленность творческой группы в пьесу Чехова обернутся не более чем «добротной, умной и достоверной постановкой». Для триумфа последнему краснофакельскому спектаклю Редлих не хватит внутреннего огня, способности будоражить мысль и волновать зрителя, как предшествующая «Чайка». Позднее театральный критик Лоллий Баландин увидит основную проблему спектакля в смысловом анахронизме: «Причиной стало то обстоятельство, что у Редлих не было своей, остросовременной концепции пьесы. На вопрос: во имя чего мы ставим сегодня «Трех сестер»? — она отвечала своим спектаклем слишком расплывчато».
«Три сестры» еще дважды ворвутся в биографию «Красного факела» и возьмут свое. Спектакль Олега Рыбкина, выпущенный в 2000 году, будет неожиданным, авангардным, эстетским. Он ловко преодолеет традицию и запомнится своей парадоксальностью. Центральным образом сценографии, сочиненной Ильей Кутянским, станет недостроенный или брошенный дом. Неуютный и необжитый, он будет зиять темным дырами незастекленных окон и кричать о своих обитателях, в которых слишком мало любви, сострадания и света.
«Три сестры» 2015 года произведут настоящий фурор. Весь спектакль — 4 действия, соответствующие оригиналу, — будет идти на русском жестовом языке, который истово выучат артисты, а дополнит танец рук чеховский текст в формате субтитров. Гастрольная карта спектакля включит множество городов по всему миру, в том числе трехнедельный тур во Франции, что прежде новосибирским театрам не снилось. Критики единым фронтом внесут спектакль в театральные энциклопедии: «Удивительно, насколько чеховскими и в то же время сегодняшними по своей психофизике, по своим реакциям и манерам выглядят здесь герои. Становится очевидным, что это история про нас — про обычных, неплохих, в общем-то, людей, у которых жизнь почему-то не задалась».
Впрочем, этими спектаклями взаимоотношения «Красного факела» с Чеховым не исчерпываются. В 1976 году слово Антона Павловича прозвучит в драматической композиции «Эта любовь» (режиссер — Константин Чернядев). В 1978-м вновь затрещит под топорами «Вишневый сад»: режиссер Генрих Оганесян попытается рассказать о людях, через которых перешагнуло время. Станет частью спектакля «Две пьесы старомодной кройки…» шутка-комедия «Медведь» (режиссер — Олег Роенко) в 1991-м. Всплывает «в контурах хорошо забытого символистского театра, без детальной психологической проработки характеров, с намеренной жертвой частными подробностями во имя этого общего настроения» еще одна «Чайка», выпущенная в 1993 году режиссером Вадимом Цхакая. Воспоют «Любовь, любовь, любовь…» (режиссер — Владимир Рубанов) на заре нового тысячелетия чеховские водевили. И дважды ступит на краснофакельские подмостки загадочный «Дядя Ваня».
В 1980 году пьесу поставит, продемонстрировав большую раскованность режиссерской мысли, Аркадий Абакумов, ученик Юрия Завадского, вынужденный, по собственным словам, после смерти мастера покинуть столицу и работать в провинции. Цепкой трясиной, которая засасывает героев, окажется «непробиваемая проза человеческого существования». Ее никто и ничто не в силах победить, и прежде всего виноватые перед своей судьбой люди. Действие спектакля происходит в дощатом помещении, изобилующем старьем и атрибутами деревенского хозяйства, а единственной деталью, выбивающейся из простецкого интерьера, оказывается большой черный рояль у задней стены. Профессор Серебряков, как пишет критик Валерия Лендова, «заставит греметь струны во славу пустой и жестокой затеи с продажей имения».
Каким-то неисповедимым театральным путем, негаданным и непреднамеренным, много-много лет спустя, на исходе 2025 года, король инструментов вновь очутится на сцене «Красного факела» — уже в другом «Дяде Ване» в постановке художественного руководителя театра Андрея Прикотенко. Интерьеры сельского дома заменит буйная зелень питомника, выпестованного руками Войницкого, Дяди Вани, вынужденного раба и приживала в собственном имении, а «застывший, неподвижный, наэлектризованный» одиночеством, непониманием и человеческой драмой воздух сменится парниковой духотой, густой и влажно-вязкой атмосферой, где можно свариться заживо. Маленьких в своих желаниях и чувствах, может, чуть-чуть прозревших, а скорее потерявших себя людей снесет ураган времени вместе с напрасно прожитыми жизнями. Ждали полив, случилось наводнение, стихийное бедствие, ураган. Так бывает. Ничего личного. Fin de Siècle.
Впрочем, вернемся в прошлое. Трудно представить, но первой прививкой Чехова на новосибирскую театральную почву город обязан не только «Красному факелу», но и областному театру кукол. История этого коллектива ведет свое начало со Студии кукольников, организованной при Новосибирском ТЮЗе актерами-ленинградцами, учениками знаменитого Александра Брянцева. Именно они, взяв курс на создание в молодом промышленном городе «театра государственной важности», пригласили в Сибирь из города на Неве режиссера-кукольника Елену Захарову. Она не только внесла большой вклад в становление молодой труппы, но и поставила первый в истории новосибирского театра кукол спектакль с марионетками по рассказу Антона Чехова «Каштанка». Впрочем, на этом кукольная чеховиана прервется на многие десятилетия. И только в год 166-летия со дня рождения классика театр планирует пополнить репертуар постановкой для взрослых. Режиссер и актриса Аглая Жюгжда (Санкт-Петербург) поставит на камерной сцене спектакль по юмористическим рассказам Чехова.
Молодежный театр «Глобус» открыл для себя Чехова в годы Великой Отечественной войны. Осенью 1942 года тогда еще Краевой Западно-Сибирский театр юных зрителей, уступив место своему ленинградскому собрату, уезжает в небольшой шахтерский городок Анжеро-Судженск, где 18 месяцев несет культуру в массы. Бригады актеров выступают на шахтах, в общежитиях, в госпиталях с концертами, беседами, спектаклями. В такт суровому времени и новой аудитории репертуар «театра особого назначения» стремительно взрослеет. ТЮЗ создает спектакли классического репертуара, которые позднее войдут в учебники истории советского драматического театра. «Вечер водевилей», поставленный режиссером Энвером Бейбутовым в том числе на основе сценических шуток Чехова, останется на периферии летописи, но, очевидно, выполнит свою основную — духоподъемную — функцию. Зрители по достоинству оценят буйный темперамент режиссера и красочное видение спектакля, помноженное на блестящее остроумие Чехова.
Драматургия классика войдет в историю новосибирского ТЮЗа в 1966 году. Режиссер и творческий лидер театра Владимир Кузьмин, выпускник Ленинградского театрального института и верный последователь Николая Акимова, поставит чеховскую «Чайку». Ассистировать ему будет замечательный ТЮЗовский актер Анатолий Мовчан, а сценографическое решение сочинит виднейший новосибирский художник шестидесятых Константин Лютынский. В этом спектакле проявится все, чем умел «брать» публику режиссер Кузьмин: яркая зрелищность, эмоциональная форма, сценическая выразительность и глубокий интерес к психологической драме.
К 95-летию в архиве театра наберется немало спектаклей по произведениям Чехова. Мелькнет незаконной кометой под трагические ритмы Григория Гоберника «Чайка» в постановке Бориса Морозова. Определяя тему этой работы 1993 года, режиссер скажет: «Каждому человеку Бог дает свою «Чайку». И критики увидят в этом жест и знак — «полифонию спектакля, где, кажется, за любым из персонажей вот-вот откроется перспектива неиспользованных, но, быть может, и не упущенных пока возможностей».
В 1994 году разобьет белокипенный «Вишневый сад» режиссер, критик и чеховед Виктор Гульченко. Он же выпустит для Рождественского фестиваля искусств (1995) и Чеховских дней в Ялте (1999) две версии танцевального спектакля «Душечка» по мотивам рассказов Антона Чехова.
В начале 2000-х к «Вишневому саду» вернется ученик Анатолия Васильева Игорь Лысов. Режиссер определит жанр спектакля как «лирику на краю пропасти» и увидит в падшем имении «конец России как самостоятельного космоса, искусства, культуры, цивилизации». Он обвинит дворянскую интеллигенцию в праздной халатности, приведшей к победе новых хозяев жизни с банкнотами и с топорами, и вынесет неутешительный приговор и людям, и времени, и себе.
Диагностирует смертельную болезнь у пациентов и режиссер последней глобусовской премьеры по Чехову — Игорь Теплов. «С человеком случился Дрыдыриц», — скажет выпускник Школы-студии МХАТ и поставит в 2025 году «Даму с собачкой» в жанре анатомического театра. Сценическая игра в доктора позволит артистам просветить, точно рентгеном человеческую душу, вывести на свет божий подводные течения текста, снять ил хрестоматии и ловко жонглировать метафорами, в траектории полета которых бабочкой забьется любовь — прозрение сердца и вместе с тем коварный недуг, возвышающий и испепеляющий.
Продолжение следует.
Юлия ЩЕТКОВА, «Новая Сибирь»
Фото из архивов новосибирских театров
