Елена Усачева: Поэты прячутся от жизни!

0
1990

С известной детской писательницей, побывавшей недавно на одном из местных литературных фестивалей, беседует наш корреспондент. 

Писательница Елена Усачева родилась в 1975 году в Москве, окончила МПГУ им. Ленина и Литературный институт. Писала сценарии для передачи «Спокойной ночи, малыши!» и сериала «Фиксики». Была журналистом светской хроники для журналов «ТВ Парк» и «Мир ТВ и кино». Автор более 40 книг для детей и подростков, вышедших в издательствах «Эксмо», «Полиформ», «Росмэн», «Клевер», «ИД Мещерякова», в журналах «Новая Юность», «Октябрь», «Дружба народов», «Чиж и Еж», газете «Пионерская правда». Лауреат литературной премии им. Ершова, лонг-лист литературной премии «Ясная поляна».

— Детский писатель — сам как ребенок?

— Нет. Скорее всего, писать для детей начинает человек с незакрытым гештальтом — то есть с нерешенной проблемой, разделившей детство и взрослую жизнь. Детский писатель очень хорошо помнит собственное детство — но не на уровне событий (съездил на море, подрался с пацанами, получил двойку), а как особое психологическое состояние.

— То есть инфантилизм и беспомощность писателя в быту — это миф?

— Знаю весьма ухватистых, деловых писателей. Я бы не привязывала такие качества, как инфантилизм, только к писательской профессии. Это болезнь века. Беспомощность показывают многие.

— А у вас хватает времени на быт?

— Почему его должно не хватать? Другое дело, что я не всегда хочу что-то делать, выходить из квартиры. Для меня литература — средства защиты от внешнего мира. Поэтому писание для меня — комфортное состояние. Соответственно, поход в собес или в поликлинику выбивает из колеи. Но с другой стороны — невозможно же писать с утра до вечера. Находится время и на уборку, и на готовку. Все, как у всех. Завтраки-обеды-ужины никто не отменял.

— Вы интроверт или социофоб?

— Я экстраверт. Люблю помогать людям, люблю общаться, весело проводить время. Но, конечно же, литература — это чаще быть с самой собой. К этому привыкаешь. И за неделю литфестиваля устаешь от множества людей вокруг. Хочется поскорее сесть за стол, уединиться.

— Эскейпизм, стремление убежать от реальности, с годами прогрессирует?

— «Чем больше я узнаю людей, тем больше люблю собак» — вы это хотите сказать? Крайние психические отклонения — это уже перебор. Как видите, я сейчас даю интервью, а не хватаюсь за нож при виде другого человека… И потом — я не говорю, что я убегаю от действительности. Я живу здесь и сейчас, просто создаю себе комфортные условия.

— Раздавать автографы в толпе детей — очень утомительно. Согласны?

— Ни за что! Мне нравится встречаться с ребятами, разговаривать, а если просят автограф, дам с добрым пожеланием, еще и картинку нарисуют. Еще я люблю устраиваю обнимашки. Дети очень жадны до общения, и взрослые не всегда это понимают. Зачастую стиль общения взрослого с ребенком сводится к выстраиванию системы ограничений: туда не ходи, этого нельзя, передвигаемся строем, с незнакомыми не разговариваем и так далее. И попытка ребенка поговорить о том, что его волнует, становится для взрослого глобальной проблемой. Когда учительница слышит фразу школьницы: «Я влюбилась», то беспокоится исключительно за возможное снижение успеваемости и будущие проблемы. А девочке нужно сопереживание, хотя бы на уровне обнимашек.

А сто автографов подряд — это же писательское счастье. Приношу на творческие встречи блокнотики для листочков, чтобы у всех была возможность автограф получить. Конечно, многие этот «листочек на память» быстро потеряют — но в момент получения автографа дети такие счастливые! Часть ребят добавляются в друзья «ВКонтакте», и пусть потом в 90 процентах случаев дело только этим и ограничивается, а с кем-то завязывается переписка. Я всегда отвечаю на вопросы, на просьбы помочь, подсказать.

Так я зафрендилась с Сашей из Красноярска. Он присылал мне свои стихи, спрашивал, что ему почитать. А потом я приехала в Красноярск, он ко мне подошел и сказал: «Вот, это я». Это было очень трогательно. И с тех пор, когда я приезжаю в Красноярск, мы встречаемся, я привожу ему свои книги и книги его любимого Эдуарда Веркина с автографом, а он ходит на все мои выступления, и я даже прошу его сыграть на гитаре — он замечательно поет.

— Получается, писа- тельство как психотерапия — ваша миссия?

— Литература — и детская в том числе — это высказывание. Иногда попытка что-то сказать выглядит словоблудием или самопиаром. А в детской литературе слово должно быть адресное. Оно не должно навредить читателю! В этом смысле книга — это терапия, да.

Я занимаюсь страшилками. А они пишутся не только для того, чтобы ребенок напугался, чтобы у него выработался адреналин. Научить не бояться трудностей, пусть через страх, но преодолевать себя, видеть задачи и решать их — все это вмещает в себя страшилка. Я стараюсь объяснить, что сложности не возникают на ровном месте, что проблема — следствие твоей же ошибки.

— С какой фразы начинаете встречу с детьми?

— Их несколько. Самое главное — сразу же удивить. Обожаю, зайдя в класс, со всеми здороваться за руку. Важный момент: надо меньше рассказывать, а больше спрашивать. А в конце говорю ребятам: «Читайте книжки, они учат добиваться своей цели. И Буратино, и д’Артаньян — не сразу, но пришли к победе. Дерзайте, и все у вас получится!»

— Взрослые вряд ли учат детей предавать. Но откуда берется предательство в юном возрасте?

— Сейчас у родителей и детей разные ценности. Ребятам дают этические абсолюты — добро и зло, правда и ложь, справедливость и произвол. А мир взрослых стоит на компромиссах, лукавстве, двойных стандартах, когда что-то нельзя, но если сильно хочется, то можно.

Вчера на встрече в Астрахани я спросила у подростков, позволительно ли отбить парня у подруги? Мне ответили: нельзя, отношения с подругой разрушатся. А библиотекарь, дама лет пятидесяти, заявила: «Конечно, можно — ведь это же любовь!»

— То есть ребенка учат не переходить дорогу на красный свет, а жестокости он учится сам?

— Несоциализированные дети живут по законам стаи, где побеждает сильнейший. Отсюда разгул буллинга, травли слабого — ведь нужно каким-то образом заявить о себе. И козыри ребенка — не богатство родителей, а собственные сила, хитрость, злоба. История из фильма «Чучело» довольно типична и для советских детей, и для современных.

— Что же делать ботану и заучке в классе, в летнем лагере?

— Прежде всего не стоит оставаться одному. Самостоятельно проблему травли ребенок решить не сможет. Но показать свою силу и дать в лоб обидчику, конечно, необходимо. Конечно, тут нет единого совета. Кому-то сопротивления не помогают, а кто-то после первого же отпора обзаводится правильной дружбой и его проблемы заканчиваются.

— Как вы начали сотрудничать с телепередачей «Спокойной ночи, малыши!»?

— Мы учились на пятом курсе педуниверситета. Наша преподавательница по курсу детской литературы Ирина Николаевна Арамасцева пришла на лекцию и рассказала, что познакомилась с редактором передачи и что подобные сценарии мы должны уметь писать легко, мы же профессионалы в детлите и возрастной психологии. Я написала несколько сценариев, отвезла в Останкино. Их приняли после небольшой редактуры. И мы стали сотрудничать — это длилось года два-три. И проснулся драматургический талант. Я даже поступила в Литинститут на отделение драматургии. Училась вместе с Ирой Котовой, Элей Суховой, Алексеем Анисимовым, Владимиром Коржовым… Курс был сильным — и при этом дружным.

— А потом вы пришли в анимационное кино?

— Благодаря «Спокойным ночам» я попала в газету «Пионерская правда», оттуда в «Российскую газету», стала писать о кино и в том числе про анимацию. Анимация мне всегда нравилась. Я познакомилась с режиссерами и продюсерами. Написала два сценария для мультсериала «Фиксики». Потом работала литредактором на студии «Сто киловатт», готовила сериалы «Домики» и «Бобр добр». Отечественная анимация сейчас очень сильна — и «Оскары» это подтверждают.

— Какие книги вас изменили в детстве?

— Я росла романтичной девочкой с фантазиями, поэтому на меня прекрасно легли все книги с яркими, отважными героями. Была по уши влюблена в Павку Корчагина! Запомнилась книга про революцию «Сердце Бонивура». Очень нравились приключения мушкетеров у Дюма. Рыдала над смертью де Ла Моля и Коконнаса.

— Чем отличается любимая книга от важной?

— Мне кажется, в детской литературе эти два понятия совпадают.

— Детская литература — книги, которые не перечитывают. Согласны?

— Да. Многим в детстве — и мне в том числе — нравилась «Одиссея капитана Блада». Но сейчас ее читать невозможно — появился другой читательский опыт… Хотя кому-то нравится читать книги детства, обновляя прежние чувства.

— Вы много пишете, выступаете, преподаете, воспитываете сына — а удается ли читать не себя, любимую?

— Действующий автор должен много читать. Потому что писатель рождается из читателя. Очень люблю Бунина. «Жизнь Арсеньева» — гениальнейшая книжка! Превосходен Куприн — особенно в «Олесе» и «Гранатовом браслете». Перечитываю и Газданова. С удовольствием читаю современных писателей. А вот современную поэзию и поэтов не люблю.

— Чем они так ужасны?

— В большинстве своем современная поэзия мне скучна, я в ней не вижу поэзии. Это поза, часто истерика, еще чаще — желание выделиться. Поэтому я скромно говорю, что поэзии не понимаю. А с поэтами я довольно много общалась, чтобы любить их как людей. К поэтам крайне редко применимы общечеловеческие критерии — настоящий мужчина, настоящий поступок. Они прячутся от жизни в стихи. Мне такие люди неинтересны. Скажу больше: если автор совершил по отношению ко мне какую-то подлость, мне крайне тяжело читать его книги.

— Чтение — для удовольствия?

— Конечно. А зачем же иначе брать книгу в руки? Долго готовилась к прочтению «Пантократора солнечных пылинок» Льва Данилкина. В общении он суховат, говорит скучно. Но, оказалось, его книга так вкусно выстроена, такой яркий интересный язык! Я получила большое удовольствие.

А вот, к примеру, «Ненастье» Иванова я начала читать из любопытства (очень люблю этого писателя) — и бросила. Бандитские разборки 90-х не зацепили — от слова «совсем». Мне больше нравятся детективы с захватывающим сюжетом. Очень люблю читать Ю. Несбё.

— Лауреаты «Большой книги» прошлых лет — писатели модные или хорошие?

— Думаю, модные. Жюри премии не всегда исходит из качества текста, это скорее заказ времени. Но так происходит довольно часто на многих литпремиях.

— Есть авторы, пишущие книги одну за одной. А писательский прогресс при этом наблюдаете?

— Самое ценное, что есть у писателя, — это стиль. Автор входит в литературу со своей ритмикой, манерой письма. И конечно, интересно следить за развитием писателя. Лично мне. Но есть читатели, кому хочется «уюта», то есть ничего нового. Поэтому каждый читатель находит своего писателя. Я с удовольствием слежу за развитием писателя Эдуарда Веркина — он очень интересно пишет, интересно меняется.

— Детский поэт Андрей Усачев — ваш однофамилец?

— Да. Андрей — талантливый человек, хороший поэт. Один из немногих, кто умеет зарабатывать на своем творчестве. И это ценно. Эдакий пример для нас всех — требуйте за свою работу денег, не скромничайте, бесплатно выступать и работать непрофессионально.

— В СССР было множество прекрасных детских писателей. Ощущается ли преемственность поколений? Или лучше произвести полную перезагрузку в литературе для детей?

— Мы стоим на плечах гигантов — это факт. Сами мы заметно уменьшились. Сейчас нет писателей масштаба Чуковского, Маршака или Гайдара. Это были не просто писатели, это были люди-явления, люди-эпоха. Сейчас не создается новой литературы, сейчас продолжается то, что было начато сто лет назад. Полные перезагрузки происходят в радикальные смены эпох. Как это было в революцию — тогда создавалась принципиально новая, еще не бывшая ранее, детская литература. Искали, пробовали, придумывали — Чуковский, Маршак, Житков, обэриуты, Гайдар. Принципы советской детской литературы формировались годами при определенных условиях, выработались ограничения и табу. Почти не писали на остросоциальные темы, о нищете, изнасиловании, не поднималась тема смерти. Советские книги будили фантазию, настраивали детей на свершения, на то, что все задуманное может осуществиться. Это были сказки, уводящие из реальности в фантазию, позволяющие поверить в себя. А западная литература больше писала про здесь и сейчас, про реальность — есть то, что есть, никаких чудес, одна выданная действительность. Поэтому социальные темы там получили отличное развитие. Этим мы и отличаемся. И, кстати, порой именно это отличие не рождает у западных читателей интереса к нашей литературе.

Еще одна наша проблема — отсутствие критики детской литературы. Люди, называющие себя критиками, уверяют, что в России отсутствует детская литература как явление. Авторы есть, книги есть, а вот такого явления, как детлит, — нет. А то, что есть, — это недолитература. Мне понравилось, как на мои волнения, что нас называют несуществующими, ответил Сергей Махотин: «Почему это детской литературы нет? Я же есть».

— Есть ли смысл читать Льва Кассиля нынешним детям?

— Имеет смысл вообще читать. Тезис «наши дети читают мало» — миф. Дети читают, и даже больше, чем двадцать лет назад. Просто на смену книжкам пришли посты в соцсетях, новостная лента, чатики. Никто не отменял чтения школьных учебников и программных книг. И среди адовой занятости (кружки, секции, компьютерные игры, общение в чатах) дети находят время, чтобы взять книгу. Из необходимости — когда читали, потому что делать было нечего, чтение стало осознанным выбором. И это замечательно. Кассиль же там появится, если книгу дадут взрослые. Ведь детское чтение развивается от семейной библиотеки (когда родители предлагают ребенку прочитать то, на чем сами выросли) до совета друга и сарафанного радио. Так что Кассиль вполне возможен.

— Отечественные машины из Тольятти не могут конкурировать с немецкими мерседесами. Как современному писателю соперничать с Роулинг?

— Мы не можем конкурировать. А главное — нам это не нужно. Зарубежный маркетинг, уровень работы с текстами и авторами, система продвижения книги в кино существенно лучше наших. Увы, экранизация книжек Лукьяненко не создает дополнительную армию читателей «Дозоров». А каждый фильм про Гарри Поттера увеличивает число фанатов Роулинг в десятки раз! Мы, пытаясь играть по американским правилам рынка, будем в дальнейшем еще сильнее отставать и дышать пылью на обочине. Так и не надо пыжиться — у нас же есть свои законы развития детской литературы.

Юрий ТАТАРЕНКО, специально для «Новой Сибири»

Фото Сергея КЛИМКИНА

Whatsapp

Оставить ответ

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.