Клара Джуми Кан: Пандемия всех нас сделала более гибкими

0
2782

Выдающаяся скрипачка-виртуоз, известная во всем мире, рассказывает о своем понимании национального самосознания, рассуждает о причинах разницы в популярности скрипачей и пианистов и о влиянии на музыкантов эпидемии COVID.

ИЗВЕСТНАЯ во всем мире как выдающаяся скрипачка и вундеркинд Клара Джуми Кан, немецкая скрипачка корейского происхождения, начала заниматься на скрипке в трехлетнем возрасте. С пяти лет училась в Мангеймской высшей школе музыки, в восемь лет дебютировала с оркестром в Южной Корее, в девять выпустила первую запись. Через два года из-за травмы вынуждена была прервать карьеру, но потом вернулась к исполнительской практике и завершила свое образование. Она лауреат ряда международных конкурсов, постоянная участница Транссибирского арт-фестиваля, приняла участие в образовательной программе этого фестиваля «Школа мастеров» под руководством Анастасии Медведко, представляющей собой углубленные курсы в области музыкального искусства.

Мы сидим с Кларой Джуми Кан в гримуборной ДК «Энергия», где уже проходили беседы с целым рядом известных музыкантов, проводивших мастер-классы в рамках Транссибирского арт-фестиваля. Здесь же на кушетке в футляре ее знаменитая скрипка «Экс-Штраус» работы Антонио Страдивари 1708 года, предоставленная культурным фондом Samsung. Я вспомнил, что последнее интервью — перед весенне-летним локаутом — я брал здесь у гражданина Швейцарии Константина Лифшица. И вот первое зимнее интервью — с гражданкой Германии. Я поделился этой мыслью с Кларой. А первый мой вопрос оказался скорее констатацией:

— Клара, вы очень привлекательная девушка. И это очень приятно осознавать, когда слушаешь концерт прекрасного музыканта.

(Клара смущенно прикрывается рукой, а я продолжаю интервью.)

— Вы знаете, я слушал практически все ваши выступления в Новосибирске, кроме последнего, был болен. Но скажите мне, как ребенок в четыре года может пойти в музыкальную школу, по-взрослому играть на скрипке и по-взрослому там учиться? Я вырастил двух дочерей, у нас три внучки, перешагнувшие четырехлетний рубеж, я не могу себе представить, чтобы они вот так самозабвенно хотели учиться играть на скрипке.

— Мои родители были оперными певцами. Старшие брат и сестра также занимались музыкой — и поэтому для меня это было очень естественно. Я начинала играть на фортепиано, когда мне было три года. Тогда это было для меня что-то вроде игрушки.

— Почему же не продолжили учиться?

— Мне очень нравилось играть на фортепиано, но я не думаю, что у меня очень хорошо получалось.

— А откуда появилась любовь к скрипке?

— Моя сестра играла на скрипке. Мне стало интересно, и я попросила родителей купить мне очень маленькую скрипку. Мой папа такую скрипку купил и на Рождество привез мне ее в подарок. На ней я и начала учиться играть.

— Вы поступаете в Высшую школу музыки Мангейма, где стали самой юной учащейся. Каково это — быть самой маленькой среди подростков?

— Когда ты учишься среди детей разного возраста, об этом не думаешь, я этого просто не замечала.

— А с Захаром Нухимовичем Броном вы когда встретились: когда вам было шесть или пять лет?

— Мне не исполнилось еще пяти, когда мы переехали в Любек всей семьей. У моего папы была роскошная возможность быть приглашенным солистом в любой театр Германии. В это время мой брат учился игре на виолончели у Давида Гилевича Герингаса в Любеке. А я пришла к Захару Брону и начала брать у него уроки. Он оказался превосходным, чудесным человеком.

— Вы продолжили обучение в Высшей школе музыки Любека, но в семь лет уезжаете в Америку, начинаете там учиться в Джульярдской школе музыки, и вам предоставляют максимальную стипендию.

— Да, я уехала в Америку и там училась достаточно длительное время.

— И вот после жизни в США в 16 лет вы вдруг уезжаете в Корею и поступаете в Корейский национальный университет искусств, где оканчиваете бакалавриат и магистратуру. Попутно за время учебы становитесь лауреатом крупнейших международных конкурсов. Что случилось? Это был зов крови?

— Когда вам 16 лет, вас не особенно спрашивают, куда ехать. У нас большая семья. И если к мнению старших сестры и брата родители прислушивались, то к моему в то время — нет. Конечно, я скучала по Корее, но сказать, что я туда рвалась, — нет, этого не было.

— Обучение в Европе, США и Корее разное. Где больше понравилось?

— Я считаю, что мне повезло, и я оказывалась в нужное время в нужном месте. Я получила дифференцированное образование. И вот, оказавшись в Корее, я ее полюбила и почувствовала себя кореянкой. Знаете, для многих это был шок — мое возвращение в Корею. В то время все оттуда стремились уехать, а я вдруг приезжаю.

— В то время началось понимание себя как носителя корейской культуры? Ведь в итоге вы оказались в списке ста самых влиятельных корейцев?

— Да все эти списки постоянно меняются... Это все совсем не важно, даже обучение и игра на скрипке для меня не были так важны, как понимание себя представителем иной культуры, которую я впитывала. Мне поначалу было очень сложно. Ведь родители — стопроцентные корейцы. Когда ты долгое время получаешь все жизненные навыки в Европе и вдруг приезжаешь в Азию, это очень сложно. Я поехала в Корею на четыре года, пройти обучение в университете, а пробыла семь! Но мне там очень понравилось. Я вернулась в Германию в 22 года, но не могу сказать: кто я больше — кореянка или немка. Ведь когда становишься постарше и оказываешься в Корее, в тебе просыпается патриотизм и ты начинаешь гордиться своим происхождением. Вот сейчас я именно в таком состоянии, я горжусь тем, что я кореянка. Хотя знаю многих людей, которые приезжают с запада в Азию, какое-то время там живут, но в них вот это чувство гордости за свою нацию так и не просыпается…

— Скажите, Клара, а как вы относитесь к тому, что Корея разделена? Вы считаете, что когда-нибудь Корея станет единой?

— Это крайне сложный вопрос. Я очень, очень хочу, чтобы моя страна стала единой! Но вы ведь знаете, насколько еще различные подходы к жизни даже в Западной и Восточной Германии. Хотя им и объединиться было проще, и уровень жизни не так отличался. А в Корее все гораздо сложнее. Я надеюсь, что когда-нибудь это произойдет, но мне кажется, что не скоро…

(В это время бумаги Клары падают на пол, и она поминает черта — на английском — но эмоционально, чисто по-русски. Мы смеемся, я успокаиваю ее, говорю, что не надо извиняться и что радует, что она стала часто бывать в России.)

— Скажите, Клара, вам какую музыку нравится больше играть: классическую или современную? С оркестром или под фортепиано?

— Я люблю играть любую музыку — и классическую, и, например, Арво Пярта. Люблю играть с оркестром, но больше мне нравится играть под фортепиано, соло.

— А слушать какую музыку предпочитаете?

— Я слушаю любую музыку. Очень люблю джаз, увлекалась хип-хопом, очень люблю бас-гитару, голос, ударные…

— То есть вы нормально относитесь к исполнению на скрипке джаза? Как, например, это делал Стефан Граппелли или делает Жан-Люк Понти?

— Нет, я не знаю этих исполнителей. Понимаете, скрипка у меня целиком ассоциируется с академической музыкой, и никакой другой я на скрипке не играю. И не слушаю. Любую другую — сколько угодно, но играю и слушаю я только академическую музыку.

— Хорошо, а как, по вашему мнению: Ванесса Мэй — хорошая скрипачка?

— Да, безусловно, она отличная скрипачка. Кстати, она заканчивала в США ту же школу, в которой училась и я, — Джульярдскую школу музыки. Она отлично играет классику, но увлекается и стилем фьюжн. Практически все создатели стиля фьюжн получили прекрасное академическое образование, и их корни в академической музыке.

— Клара, вы же хорошо знаете многих исполнителей, с кем-то вы играли, кого-то слушали, вы постоянная участница программы «Вадим Репин и его друзья»… У меня вопрос такой: вы бы могли кого-то порекомендовать нам из числа тех, кто к нам еще не приезжал, чтобы мы обратили на него внимание, нашли его записи. Для наших читателей ваше авторитетное мнение будет важно.

— Ой, их много — в разных городах и в разных странах. Много очень талантливых и очень интересных музыкантов... Но нет, я не смогу назвать какие-то фамилии. Но понимаете, я обязательно кого-нибудь забуду, потом вспомню и буду переживать, что вот об этом музыканте я не сказала. Поэтому нет, наверное, я не отвечу на этот вопрос.

— Хорошо, мы уважаем вашу позицию и не будем настаивать на ответе. Тогда вот такой вопрос. В последнее время у меня складывается  ощущение, что в то время, когда Матвей Либерман и Захар Брон у нас в Новосибирске вместе со своими коллегами подготовили большое количество отличных скрипачей, среди которых были юные гении, по всему миру прокатилась волна увлечения игрой на скрипке. Оркестры значительно подняли уровень струнных — конкретно можно вспомнить наш симфонический оркестр… Но вот этот драйв начал проходить, на первые места вышли пианисты, виолончелисты. У нас в филармонии совместно с Московской филармонией проводится абонемент молодых пианистов «Звезды XXI века», и мы раз в год узнаем три-четыре новых имени. Они поразительно хороши. Как вы относитесь к такому явлению?

— Ну, во-первых, я себя тоже считаю ученицей Брона! Все те скрипачи, что появились в 80-е и 90-е годы прошлого века, они ведь остаются и находятся в прекрасной форме. Вадим Репин, Максим Венгеров, Антон Бараховский… Они еще молоды, и у них еще многое впереди. Во-вторых, постоянно появляются новые молодые талантливые музыканты. Другое дело, что среди пианистов, виолончелистов эта волна пошла позже, когда на смену гигантов фортепианной музыки стали приходить новые молодые музыканты. Их лучше видно и слышно, потому что — повторюсь — поколение скрипачей, которое начинало эту волну, оно сейчас в самом расцвете и занимает многие концертные площадки. Их любят, знают и приглашают, но за ними плохо видно новое поколение молодых музыкантов. А они есть, и постоянно появляются новые. И еще один фактор мне кажется важным. Репертуар пианистов значительно шире: это я по себе сужу. Если мне предложат выбор: идти на концерт пианиста или на концерт скрипача, то я выберу пианиста. И так рассуждают многие. А что касается виолончелистов, то они всегда стремятся к чему-то новому, у них репертуар еще меньше, поэтому они начинают дирижировать, осваивать другие инструменты... У самых талантливых это получается очень хорошо.

— Да, как, например, у Александра Князева, который настолько любил и любит Баха, что освоил орган, а затем и фортепиано. Кстати, в этом сезоне в Новосибирске будет повторен органный абонемент из пяти концертов, в котором он как раз будет исполнять Баха.

— Да, потому что он очень талантлив!

— А скажите, Клара, с каким оркестром, с каким дирижером вам нравится играть? И какую музыку?

— Вы знаете, за последние месяцы не только мои подходы, но, думаю, и подходы других моих коллег-музыкантов к вопросу, с кем играть — с каким оркестром, с каким дирижером, — сильно изменились. Ковид нас всех сильно изменил. Нам уже не приходится выбирать. Чудо уже то, что еще остались оркестры и дирижеры, которые продолжают работать. Нам хочется на сцену, нам хочется выступать перед зрителями, а мы каждый день получаем информацию о том, что уже намеченные, запланированные концерты отменяются, переносятся. И даже те концерты, которые случаются, мы должны урезать. Например, недавно в программе был запланирован Шостакович, а оркестр урезали до такого состояния, что он может исполнять только Моцарта. Мне легко подстраиваться, я играю любую музыку, и для меня сейчас хорошее время. Чего не скажешь о тех музыкантах, которые специализировались, скажем, на композиторах, для исполнения произведений которых нужны большие составы. Зато у них сейчас прекрасная возможность стать более гибкими. Но никогда такого не было, чтобы у меня между выступлениями были большие перерывы. Обычно я репетировала, выступала — и на следующий день уже репетировала в другом городе. А сейчас я могу по две-три недели ждать следующего концерта. Я надеюсь, что когда-нибудь все вернется, все снова станет как прежде, но сейчас, увы, есть то, что есть...

— По моим прогнозам, все начнет нормализоваться к сентябрю будущего года.

— В лучшем случае, в лучшем случае... Вообще, пандемия заставила человечество подстраиваться под обстоятельства и всех без исключения сделала более гибкими.

— Знаете, Клара, я недавно встретился на концерте с одной женщиной, с которой познакомился через свои заметки. Она настолько любит музыку, оперу, балет, что может полететь на несколько дней в Питер или в Москву, чтобы посмотреть новые постановки или послушать редко посещающего Россию музыканта. И вот она сказала мне на первый взгляд удивительную, но, если вдуматься, то — с точки зрения меломанов и театралов — совершенно здравую мысль: «Для меня этот год будет самым лучшим в жизни. Я никогда не думала, что за 500 рублей я буду из партера слушать трех великолепных музыкантов: Репина, Луганского и Рамма с камерным оркестром, что я за незначительные деньги буду слушать прекрасных музыкантов, которые с радостью приезжают в Новосибирск и играют с полной самоотдачей, потому что они все скучают по сцене по зрителю. Я понимаю, что все это кончится, но это у нас в жизни было». Конечно, жаль, что не случился ваш сольный, камерный концерт. Скажите, Клара, вот вы в последние годы благодаря Вадиму Репину и его арт-фестивалю стали бывать в Сибири. За три недели в Новосибирске вы провели мастер-классы, дали концерт с большим оркестром. Вы комфортно себя ощущаете здесь, у нас?

— О да, совершенно. У меня нет никакого дискомфорта. Отличный оркестр, внимательные и эмоциональные зрители, замечательный персонал филармонии и Дома культуры «Энергия». Но, конечно, три недели — это слишком. Я ведь обычно больше десяти дней нигде не бываю...

Александр САВИН, специально для «Новой Сибири»

Whatsapp

Оставить ответ

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.