Алина Гребешкова: Народу уже неинтересна обезличенная информация и красивая картинка

0
4171

В конце 2020 года в «Литературной газете» вышел короткий отзыв на книгу стихов и прозы молодого уфимского автора Алины Гребешковой «Память рыб»: «Гребешкова подмечает иронию жизни и смеется над современной системой ценностей. Авторская улыбка — горькая: слишком многие персонажи сборника напоминают рыб, выброшенных на берег… Пушкинская парадигма антонимов «волна и камень, стихи и проза, лед и пламень» в сознании персонажей Гребешковой обрывается. Но — вот она, еще одна примета нашего времени — слез никто не льет… Да, лирические герои Гребешковой не способны на радикальные перемены, зато помнят о всемогуществе золотой рыбки. А читатель «Памяти рыб» усвоит новое определение: «Счастье — когда коленки не зудят и картошка на столе стоит». И будем жить дальше».

В начале 2022 года талантливая молодая писательница и журналистка выступала в Уфе, после общения с поклонниками Алина ответила на вопросы нашего корреспондента. Этот разговор — попытка разобраться, чем живет и дышит «молодая проза России».

— Журналистика и пиар работают с реальностью, а литература — создание вымышленных миров. Нет ли здесь противоречия? Как это все уживается в тебе?

— Внутренней борьбы одного вида деятельности с другим нет. Есть работа и есть творчество. Возможно, литературу я воспринимаю как побег от реальности — не копалась в себе, анализируя эту ситуацию. Как бы то ни было, за два года в Нижнем написала больше, чем за предыдущие 10 лет.

Но и литература бывает разной. Есть реалистические произведения, основа которых — случаи из жизни. Мне также нравится создавать выдуманную реальность — так называемый магический реализм, для меня главное — человеческие взаимоотношения. Но приятно иногда почувствовать себя демиургом, создающим особый мир по своим правилам (улыбается).

— С какими сложностями при этом сталкиваешься? У кого-то есть страх чистого листа, кто-то, наоборот, никак не может остановиться…

— У меня другое. Очень сложно совмещать работу и прозу. Казалось бы, там и там — работа со словом. Но для прозы нужна свежая голова. Выкраиваю свободное время по мере возможности. Иногда даже в маршрутке пишу в телефоне — по дороге на работу.

Когда текст не идет — просто отложи его в сторону, в такие моменты можно редактировать уже написанное или заняться другими делами, например, сходить прогуляться — это тоже помогает очистить голову от лишних мыслей.

Раньше настрою я придавала очень большое значение. Сейчас пишу на вдохновении примерно 10% произведения. Иногда в голову от начала до конца приходят небольшие рассказы, мне остается только записать текст. Но бо́льшей частью — это долгий труд: над текстом, над собой. Завидую тем, кто может выдавать за короткие сроки большие объемы, кто выстроил свой график жизни так, что ничего не мешает.

— Мне кажется, Дмитрию Быкову ничто не мешает творить…

— Есть такие одержимые, да. Которые могут спокойно сказать: сегодня написал 20 тысяч знаков. Думаю: ничего себе, это же практически мой рассказ! Это тоже своеобразная мотивация писать больше.

— А у тебя сколько времени обычно на прозу уходит?

— Бывает, что один день — как будто на выдохе пишется. Сейчас пишу, как говорят, европейский роман — небольшой, примерно на четыре авторских листа. Начала его два с половиной года назад (улыбается). Параллельно работаю над повестью.

— Погоди, а так бывает? Я вот не смогу одновременно писать два стихотворения…

— Как видишь, бывает. Это нормальная практика. Роман я уже написала. Он отлежался почти год. Села читать — и поняла, что все не то, надо переделывать, прорабатывать глубже психологизм и мотивацию главной героини и персонажей. Ок, думаю, пусть лежит дальше. Периодически в мыслях возвращаюсь к нему. Видимо, время этого романа еще не пришло. А предъявлять миру полуфабрикат — неправильно. И я принялась за повесть, сейчас работаю над ней, а в перерывах пишу стихи.

— А какая профессия оптимально подходит для действующего литератора?

— Слушай, среди журналистов — очень много пишущих. Журналистика — кладезь историй, человеческих судеб, характеров. Еще очень много встречаю юристов-поэтов. Литераторы-врачи это уже, понятно, классика жанра. Но, вообще, конечно, люди, пишущие книги — не совсем нормальные (улыбается). Да и читающие — тоже! (смеется). Это грустная шутка. Но читателей нам всем сегодня очень не хватает, факт. Коллеги по цеху еще читают друг друга. А вот обычных читателей мало.

— Санджар Янышев мне в интервью сказал, что поэту лучше всего работать смотрителем маяка. Поколение дворников и сторожей сегодня сошло на нет?

— Такого рода спокойная деятельность для литераторов давно перестала быть актуальной. Примеры есть, но не так много, это скорее исключение. Молодым писателям тоже нужно кормить себя и семью. Сейчас люди, пробующие себя в литературе, часто поступают на филфак. Я сама пришла в БГПУ, думая улучшить свои писательские навыки, а в итоге ушла в журналистику.

— Улучшила?

— Именно писательские навыки — нет. После филфака вообще несколько лет не могла читать книги. За время учебы приходится проглатывать огромные объемы текстов…  Например, на первом курсе мне не зашла «Илиада» Гомера — вот честно, совсем! Раз пять начинала читать и пыталась въехать в этот гекзаметр, не меньше.

— Спасибо за искренность. Уверен, у каждого есть книга, которую он не смог осилить — «Божественная комедия» или «Улисс». Но не каждый в этом признается…

— Зачет по древней зарубежной литературе я сдала, тем не менее (улыбается).

— Получается, ты начала писать еще в школе. А у тебя всегда был этот маятник: поэзия-проза — поэзия-проза?

— Нет. Лет в 12 я начала писать стихи. Конечно, они были ужасными (смеется).

— Это кого ты сейчас процитировала?

— Саму себя! Понятно, я свои стихи долгое время никому не показывала — только подружке. А проза началась лет в 16.

— То есть четыре года писала только стихи. Кого обчиталась? Не на пустом же месте началось твое сочинительство?

— У нас дома было много книг, в том числе и поэтических. И я пробовала писать и рондо, и александрийским стихом, осваивала двухсложные и трехсложные размеры… Никому не подражала. Хотя в юношестве мне очень нравился Маяковский. Ранние его стихи, еще до знаменитой лесенки. Притягивала его цветопись, яркие образы, потрясающая любовная лирика…

— Но ты тогда вряд ли сравнивала свои тексты и творчество Маяковского…

— Вообще, самокритика мне свойственна как раз с той поры! (смеется). Лет двадцать уже. Страшно звучит (улыбается). Поэтому, честно сказать, уже неважно, что станут говорить о моем творчестве. Я саму себя давно побила камнями. И продолжаю этим заниматься. Я самый строгий критик самой себе, да. Поэтому и пишу свои тексты долго. И между двумя книгами прозы был почти 10-летний перерыв.

— А вот в спорте тренер может сказать ученику, что тот бесперспективен, что лучше не мучиться. А литератора, стало быть, ведет внутренний перфекционизм — не этот, так другой текст получится?

— Я, хоть и пишу стихи со школы, считаю себя прозаиком. Мой муж, Дмитрий Терентьев — поэт. И у нас четкое разделение. Он может писать одно стихотворение долго — год, два. Что-то постоянно меняет. Рассказы он тоже иногда пишет — но потом их практически не правит. А у меня такое отношение к своим стихам — я их тоже почти не редактирую. А над прозой сидишь, сидишь, делаешь, делаешь… Ищешь единственное слово.

Иногда хочется быть, как Ильф и Петров. Какое чувство языка! Жаль, сегодня так смешно и при этом глубоко никто не пишет.

— А почему, как думаешь?

— Все идет от мировоззрения автора. Писать легко на злободневные темы — дано не каждому, но такая литература сегодня очень нужна, чтобы мы как читатели посмотрели в зеркало, поплакали и посмеялись. Если бы сегодня возникли новые Ильф и Петров, они бы пользовались огромной популярностью. Наверняка появились бы новые прекрасные неологизмы…

— А тебе словотворчество близко? Мне вот очень нравится придумывать неологизмы, каламбуры…

— Я всем этим сильно увлекалась в университете. Даже писала диплом по творчеству двух уфимских поэтов, изучала их окказионализмы или, если говорить по-научному, эгологемы. Один из этих авторов — Дмитрий Масленников. Удивительный был человек, преподаватель и поэт, я ходила в его лито «Тысячелистник». Благодаря ему иначе взглянула не только на свои тексты, но и на литературу и язык.

— В лито учатся и обсуждаться, и обсуждать. В чем преуспела?

— Умение обсуждать чужие произведения необходимо молодому автору. Критику нередко встречают в штыки, но как без нее? Гладить всех по головке — это странно, не для этого собрались. И те, кого только хвалят, если и прогрессируют, то очень медленно.

Сами сейчас с мужем ведем литстудию — Нижегородское отделение Совета молодых литераторов. Последнее время много обсуждений провели в онлайн-формате, поскольку в пандемию мало мест для встреч вживую. Костяк нашего лито — 6-10 человек. По итогам прошлого года при поддержке областного министерства культуры издали коллективный сборник — в нем около 20 авторов. Вообще, в Нижегородской области очень много пишущих ребят. Стараемся их поддерживать.

— Как изменилась твоя жизнь после выхода книги прозы «Память рыб», отрецензированной в «Литературной газете»?

— Когда книга издана, ты словно снимаешь с себя груз. Я писала «Память рыб» почти 10 лет, потому что это было время сомнений — нужно ли кому-нибудь то, что я делаю, зачем вообще я пишу, в каком направлении двигаться. Сейчас таких сомнений нет.

— С кем из нижегородских литераторов удалось познакомиться? Елена Крюкова, Захар Прилепин, Денис Липатов, Олег Рябов?

— Добавлю в этот список Марину Кулакову, Владимира Безденежных, Дмитрия Ларионова и, конечно, Дмитрия Терентьева. Прекрасные люди, замечательные авторы. И таких в Нижнем немало. Мне посчастливилось попасть в интересную литературную среду, где постоянная движуха и никто не меряется понтами. Тьфу-тьфу-тьфу, постучу по дереву! (улыбается). В антологию нижегородской поэзии и прозы «Коромыслова башня» в прошлом году попали и члены СПР, и члены СРП, и молодые авторы. И мои тексты там есть — считаю этого своего рода признанием того, что стала нижегородкой (улыбается).

— Доводилось слышать, что различные литконкурсы и премии — только для своих. И вообще, соревновательность между авторами — полная чушь. А ты как считаешь?

— Думала об этом. Недавно написала пост в соцсетях о том, что литература сродни спорту: и там, и там есть высшая лига, первая, вторая. Есть популярные жанры (детективы, женские романы) и виды спорта (хоккей, футбол). Есть свои звезды. А я себя я бы отнесла к таким видам спорта, как шахматы или гандбол: не такие зрелищные или высокооплачиваемые, как хоккей, но от этого не теряющие своей ценности. С другой стороны, желание прийти к финишу первым — это нормально и для спортсмена, и для творческого человека. Писателю важна читательская любовь. Но не менее важно и признание профессионального сообщества. Хотя авторам сетевой литературы публикации в толстых журналах уже не особо нужны, у них есть читатели. Но тогда как прогрессировать, как понять, что ты двигаешься, а не стоишь на месте?

Хорошие авторы постоянно появляются в информационном поле — в том числе и благодаря конкурсам. Но качество книги не зависит от количества ярлыков на ней — лауреат, победитель и так далее. Как маркетинговый ход регалии — это прекрасно. Но если читательские ожидания будут обмануты, доверия уже не вернешь.

Мне интересно подаваться на премии и конкурсы. Но специально к ним ничего не пишу — просто посылаю свежие тексты. Рассчитывать каждый раз на призовое место — так можно очень быстро повредить себе психику! (смеется).

Что касается самой адекватной оценки… Как потеплеет, хочу подтянуть нижегородских поэтов, установить колонки на нашей пешеходной улице — Покровке — и просто читать стихи прохожим. Летом там огромный поток. И вот интересно: случайный прохожий хоть ненадолго остановится или нет?

— Сам читал в Иркутске в «130-м квартале» и проводил слэм в уфимском Гостином дворе — люди действительно притормаживают! А ты значит, из шашек до футбола хочешь продвинуться?

— Конечно! При этом шашки и шахматы — прекрасны сами по себе: они развивают мозговую деятельность (улыбается).

— Скажу тебе как призер шахматных турниров: тут не поспоришь!

— И не надо! Все зависит от того, как ты расставляешь приоритеты. Кому-то хочется стать суперизвестным и зарабатывать кучу денег. Но все мы прекрасно понимаем, что сверхдоходов в литературе сейчас нет, хочешь бабла — пиши сценарии к фильмам и сериалам. Чтобы стали экранизировать твои книги — нужен захватывающий сюжет и живые персонажи, которые понравятся широкой аудитории. Но трудно это не значит невозможно. Учись добиваться поставленных целей.

Моя ближайшая цель — завершить работу над романом. И дописать повесть. Очень понравилась фраза, которую сказала Елена Крюкова: «Когда пишешь, есть только ты, текст и Бог». Мне это очень отозвалось. То есть в тот момент, когда пишешь, не нужно думать о читателе. Мы пишем прежде всего для себя, это правда.

Наверное, проще всего продать телепродюсерам текст с лихо закрученным сюжетом. Но тогда автору нужно будет отказаться от стилистических кружев, серьезной работы над словом. А мне интересно именно это направление. Но ведь изящный слог на экран не вынести…

— Но с какими-то удачными экранизациями ты встречалась?

— Да. К примеру, недавно посмотрела фильм 2017 года «Человек, который изобрел Рождество». Там Диккенс очень забавно общается со своими персонажами — обязательно посмотри! (смеется). Вообще, очень нравится смотреть кино про писателей, поэтов.

— Ну, а я тогда горячо рекомендую фильм того же года «ВМаяковский» с суперзвездным составом — Миронов, Хаматова, Колокольников, Адасинский, отец и сын Ефремовы… А что интересного прочла за последнее время?

— Григорий Служитель, «Дни Савелия» и Саша Соколов «Школа для дураков». Перечитала «Записки психопата» Венедикта Ерофеева. В 20 лет эта книга казалась очень прикольной (смеется). Сейчас я уже так не думаю. Недавно Игорь Савельев подарил свою книгу «Как тебе такое, Iron Mask?», в ближайшее время начну читать. Из зарубежных авторов нравится Рэй Брэдбери. А прозаикам рекомендую книгу Чака Паланика о секретах литературного мастерства «На затравку» — просто находка.

— На затравку, в начале беседы я не решился задать личный вопрос. Спрошу сейчас: два литератора на одну семью — не перебор ли?

— Как я уже сказала, поэту и прозаику делить нечего (улыбается). Но советы в творческом плане иногда друг другу даем. Я прислушиваюсь — но не сразу (смеется).

— А бывает так, что один пишет, другой редактирует — а посуду помыть некому?

— У нас есть посудомоечная машина! (смеется). Хотя и Диме, и мне, приехав домой после работы, что-то писать зачастую не хочется. В творческом плане у нас нет проблем. Это было обговорено давно: наша семья — это союз не поэта и прозаика, а двух любящих людей с общими интересами и целями.

— Скажу на своем примере: два артиста драмтеатра на одну семью — это очень непросто…

— Думаю, жить вместе поэту с поэтессой тоже трудно. И двум прозаикам сложно. Но у нас другой случай (улыбается). У творческих людей бывает депрессия, ощущение, что их творчество недооценили, банальная зависть к достижениям другого. Отсюда в семье появляются ссоры и размолвки. Главное — уважение. Специального времени «вот сейчас садимся и пишем» — у нас нет. Но если кому-то из нас необходимо уединение, то друг друга в этот момент мы не трогаем. В последнее время стараюсь сочетать большую форму с коротульками — с ними проще пробиться к массовому читателю. Роман, даже очень интересный, человек не сможет слушать пару часов подряд, а вот небольшое произведение очень хорошо заходит.

— Следующий вопрос — как раз о путях сближения автора с публикой. Мне кажется, что самая прикольное и престижное место для чтения стихов и короткой прозы — сцена театра. Согласна?

— Пожалуй. Мы с ребятами как-то читали на малой сцене Молодежного театра в Уфе. Зрителей было много, вроде бы всем понравилось. Но и формат барных читок мне тоже интересен. Кто-то привык выступать в библиотеках. Наверное, лучше всего читать везде, ничем себя не ограничивая. В разных местах разная публика. Ну и хорошо! А есть же еще Интернет с кучей возможностей для самопрезентации…

— Но соцсети отнимают кучу времени!

— Да, это так. Поэтому в новом году желаю себе и всем пишущим найти хороших литературных агентов. Сегодня продвижение авторов — их личное дело.

— Талант писать и талант дружить — хорошо ли сочетаются?

— Как мне кажется, писательская дружба базируется не сколько на восхищении чужим текстом, сколько на ощущении родственной души. Я это чувство называю: выросли в одном дворе. Например, Всероссийское совещание в Химках подарило знакомство, а затем дружбу с Сашей Романовым — прозаиком и поэтом из Тулы. Очень теплые отношения нашу семью связывают с казанским писателем Денисом Осокиным. А с Людмилой Михайловой, Мирославой Бессоновой и Марианной Плотниковой мы дружим очень давно.

— Да-да, прекрасно помню вас с Плотниковой в составе уфимского литдесанта на фестивале имени Анищенко в Самаре! Неужели ни разу не поссорились?

— Не было повода. Вообще, чем старше становишься, тем сложнее заводить друзей. Но если встречаешь человека, с которым интересно общаться — это очень классные ощущения. Пол, возраст, место жительства при этом не имеют значения.

— Бывает так, что твой друг или знакомый становится персонажем?

— Да! Я люблю мстить людям. Мне нельзя делать больно (смеется). Главных героев я пока ни с кого не списывала. Но чьи-то словечки или жесты, которые меня раздражают, легко отдаю своим персонажам.

— Закольцовываем беседу темой профессии. Нередко сталкиваюсь с тем, что люди относятся к журналистике, как к сфере обслуживания. Как к этому относиться?

— Эта профессия станет более уважаемой, когда появится персональная ответственность за слово. Это было в 90-е, когда верили конкретным журналистам, конкретным людям — пора вернуть утраченное. Народу уже неинтересна обезличенная информация и красивая картинка, поэтому сегодня вперед вырвались блогеры, среди которых есть и бывшие журналисты.

На меня в свое время пытались давить на месте съемки — тут снимайте, это не снимайте. Тогда я просто говорила оператору: уезжаем. Если не будет необходимой картинки, если я не задам какие-то вопросы, телевизионный сюжет просто не получится. Если человек говорит, что он крут, а журналист обязан вокруг него скакать — то это, на мой взгляд, идет от невоспитанности. С этим я сталкивалась неоднократно. Упрекали даже в том, что сюжет проплачен — а такого не было никогда и в помине… Каждому не угодишь.

— Последний вопрос. Без чего ты не ты?

— Ты такие сложные вопросы задаешь! Сейчас… Наверное, без упорства. Это моя главное качество, проявляю его, где надо и где не надо (смеется). А еще важнейшая часть меня — смех. Мне даже когда очень больно или страшно — у зубного, к примеру, — начинаю смеяться. Такая вот защитная реакция.

Юрий ТАТАРЕНКО, специально для «Новой Сибири»

Фото из личного архива Алины Гребешковой

Whatsapp

Оставить ответ

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.