Польский драматург, московский режиссер и пьеса нобелевского лауреата из Германии впервые сойдутся на сцене «Старого дома»

«Старый дом» готовит финальную премьеру сезона: 16 июня на сцене новосибирского драматического театра состоится премьера спектакля «Перед заходом солнца». Пьесу нобелевского лауреата Герхарта Гауптмана поставит московский режиссер Антон Маликов. Автором сценической версии, основанной на ранних редакциях текста, выступит польский драматург Мих Пабиан. Накануне первых показов интерпретатор Гауптмана рассказал о том, почему в современной Германии настороженно относятся к знаменитой пьесе и как эстетика травмы перелицовывает сюжет.

«Старый дом», как показывает практика последних сезонов, легких путей не ищет и классикам пощады не дает. Если уж на пути этой неугомонной труппы и встречаются тексты, обросшие илом идеологических трактовок и сценических интерпретаций, то жди глубокого кренгования. Масштаб трудов не всегда очевиден зрителю, но для внутреннего роста спасительное противление само по себе стоит и затраченных усилий, и жертв. Вот и работа над спектаклем «Перед заходом солнца», подробный разговор о котором театралам предстоит составить только после 16 июня, уже на стадии подготовки поражает фундаментальным подходом, желанием не отработать, а выработать материал. Для этого режиссеру пришлось отказаться от десятилетиями дрейфующих от театра к театру русско- язычных переводов и прибегнуть к помощи профессионального драматурга.

Ученик известного историка и теоретика современного театрального искусства Ханса-Тиса Лемана, одного из наиболее авторитетных театроведов мира Эрики Фишер-Лихте и исследователя социальной драмы и инсценировки Дариуша Косинского — Мих Пабиан — с российским театром работает впервые. И он однозначно удивлен тому, что здесь знают и ставят пьесу Гауптмана: «Меня поразил тот факт, что в России берутся за эту пьесу. В Германии реакция на нее не такая однозначная. Когда я сказал о том, что театр заказал мне работу над пьесой, профессор Фишер-Лихте сказала: «Не верьте, что эта пьеса есть. Она не завершена».

Основания так полагать у исследователей есть. Работая с архивами Герхарта Гауптмана, Миху Пабиану удалось установить, что окончательного авторского варианта текста попросту не существует. В 1922 году нобелевский лауреат по литературе создает 200-страничную рукопись: пять актов, третий из которых отсутствует. В 1928 году Гауптман вносит правки и переписывает историю тайного коммерции советника Маттиаса Клуазена. В ней оказывается четыре акта подряд, а пятый исчезает. В 1932 году Макс Рейнхардт ставит пьесу в берлинском «Немецком театре». Текст переделывается и дописывается драматургом по указанию режиссера (объединенные три акта и дополняются пятым) и в таком виде, как словесное отражение театральной постановки, отправляется в печать. Спектакль имеет успех. Пьеса тоже. Именно поэтому, как предполагает Мих Пабиан, Гауптман не высказывает никаких возражений против режиссерской корректуры пьесы. Через год после премьеры к власти в Германии приходят национал-социалисты во главе с Гитлером, и «Перед заходом солнца» начинает толковаться как пророчество, в котором представлен «истинный смысл надвигающегося фашизма»: долгий путь Германии от восхода солнца до его заката пройден, впереди — затмение разума и мрак. Нацисты, кстати, воспринимают пьесу с точностью до наоборот. А в 1960-е годы наследники немецкого драматурга вообще решают отрихтовать текст сообразно времени и своему разумению и вносят некоторые исправления.

Помимо санкционированных и несанкционированных правок текст пестрит цитатами, лежащими на поверхности и зашифрованными. И эта игра в загадки усложняет работу с пьесой. «Перед заходом солнца» — это удивительная литературная мистерия, — рассказывает автор новой сценической версии драматург Мих Пабиан. — В эту пьесу Гауптман заключил свой любимый социальный манифест «борьбы за человека». Глубокие размышления, потребность в жизни в настоящий момент и путешествия по закоулкам памяти — это своего рода теоретический вызов. Открытий романтизма, экзистенциализма, психологии уже недостаточно для понимания. Мир гауптмановского гимна человеку рождается на пересечении подсознания, мечты, мольбы о помощи. Гауптман играет с универсальной концепцией Гете о том, что для хорошей жизни необходима гармония между природными инстинктами и человеческой культурой. Как минимум, Гауптман призывает не доверять этим тезисам без оглядки»

«Эта пьеса имеет сложную структуру, непривычную даже для меня, — поясняет режиссер спектакля Антон Маликов. — Причинно-следственные связи не цепляются друг за друга. Есть идеи и знания. И на их почве все строится. Я долго искал исходное событие в пьесе. Читал для этого труды Марианны Хирш о постмемори (этот термин можно перевести как «постпамять», такой вид генетической памяти) и вдруг понял, что исходное событие в этой пьесе — это самоубийство жены главного героя и матери этой семьи. То есть та боль утраты, та травма, после которой семья стала разлагаться, и каждый остался в этой зоне прошлого. Мать становится их богом. Они поклоняются ей. Делают попытки из прошлого создать счастье в настоящем. При этом у нас есть конкретная история, конкретные линии. Мне кажется, это будет сложный для восприятия спектакль, действие происходит в абсолютном перпендикуляре к тексту, а сам текст является ложью».

Марианна Хирш, о публикациях которой говорит режиссер, — профессор Колумбийского университета. В 1992 году она впервые ввела в оборот термин «постпамять» или «постмемори», описав феномен передачи воспоминаний между поколениями. Потомки поколений, переживших крайние формы насилия, часто чувствуют, что на их личностное формирование повлияли события, произошедшие до их рождения. Однако для них эти события нельзя считать непосредственно воспоминаниями. Качественная и временная дистанция позволяет отнести их к постпамяти. Постпамять описывает, какое отношение имеют последующие поколения к личным, коллективным и культурным травмам, к изменениям, которым подверглось поколение предыдущее, к тому, что они «помнят» только благодаря историям, образам, поведению людей, среди которых они выросли. Процесс передачи информации происходит на таком глубоком эмоциональном уровне, что начинают создаваться собственные воспоминания. Таким образом, связь с прошлым в постпамяти образуется не за счет процесса «припоминания», но за счет вовлечения воображения и проецирования — «разработки». При этом существует риск того, что подобные перенятые воспоминания могут заменить настоящие, даже вытеснить их.

«Автор умер семьдесят один год назад. Авторское право истекло. И мы вольны использовать тексты и записи, которые вел драматург, — рассказывает драматург Мих Пабиан. — Для работы над спектаклем мы сравнили версии 1922 и 1928 года, первые прижизненные постановки 1932 и 1936 года, вспомнили зрительскую идентификацию некоторых персонажей с Гитлером и политические ассоциации, учли тот факт, что Гауптман очень многое маскирует за цитатами. Фактически он открывает постдраматический театр, где чувства маскируются за чужими словами. Мы собрали все это воедино и попытались прочитать пьесу от конца к началу, используя концепцию постпамяти Марианны Хирш, согласно которой травматический опыт других на эмоциональном уровне воспринимается как свой собственный. Мы обратились к опыту памяти Гауптмана, к его воспоминаниям о персонажах. Выполнили объемную реконструкцию жизни героев. Восстановили историческую память. Мы вошли в игру с памятью, в которую с нами начала играть драматург для того, чтобы не чувствовать, а думать о чувствах. Мы подошли к тексту не с эмоциональной, а интеллектуальной стороны».

В итоге под занавес сезона зрители увидят в «Старом доме» спектакль, основанный на новой сценической версии, новом переводе (авторы русскоязычного текста — Александр Филиппов-Чехов и Ольга Чехова) и новой эстетической концепции, в рамках которой герои которого существуют и действуют не только по условно мистическим законам хоррора, но и провоцируют на размышления о природе человеческого сознания, свойствах памяти, любовной одержимости, иррациональных желаниях, непреодолимой иронии по поводу страданий отдельного «я» на фоне вечности.

Марина ВЕРЖБИЦКАЯ, «Новая Сибирь»

Фото Анны ГАЛЕЕВОЙ

comments powered by HyperComments