Ирина Баженова: Зажечь студента любовью к музыке

0
2172

Известный новосибирский педагог и музыкант рассказывает о своих учителях и коллегах, о методиках преподавания и об оценке аутентичности современного исполнения классики. 

ИРИНА Юрьевна Баженова — заведующая фортепианным отделением Новосибирского музыкального колледжа им. А. Ф. Мурова, методическим объединением преподавателей школ города и области, куратор Бердской музыкальной школы им. Г. В. Свиридова, преподаватель с 30-летним стажем. В этом году фортепианному отделению исполняется 75 лет и десять лет, как Баженова работает в должности его руководителя.

— Ирина Юрьевна, каким было отделение времен вашей студенческой жизни?

— Было интересное время — мы были молоды, все было любопытно. После музыкальной школы мы вступали в новый профессиональный круг интересов — новые педагоги, новые требования. Мир музыки казался высоким, и к педагогам относились с огромным уважением и пиететом. По-другому, чем сейчас. Сейчас это больше близкие, партнерские отношения. В школе я училась у прекрасного педагога Надежды Николаевны Фоминой, она до сих пор жива-здорова, работает в музыкальной школе Краснообска. В училище у нас были большие курсы по 25-26 человек из города и области. Конечно, область всегда была послабее, что сразу чувствовалось, но мы им помогали. К сожалению, это сохранилось и по сей день, областные кадры намного слабее.

Мы находились в веселой творческой среде, обменивались пластинками, ходили на концерты. Когда появлялась новая пластинка или книга, все студенты собирали деньги, отложенные на обед, и бежали в магазин. Посещение концертов, походы в оперный театр — рабочая необходимость для студентов. Далекие, но теплые и светлые воспоминания.

— Расскажите о вашей учебе в консерватории.

— В консерватории я занималась с 1985 по 1990. Училась у Александра Викторовича Урвалова, он был на тот момент заведующим фортепианной кафедрой. Второй фортепианной кафедрой заведовала Мери Симховна Лебензон. С Урваловым мы до сих пор переписываемся, он живет и работает в Германии, гастролирует. Очень интеллигентный, открытый человек. У него я прошла большие программы, закончила с отличием консерваторию, на выпускном экзамене играла «Рапсодию на тему Паганини» Рахманинова — очень люблю это произведение. До сих пор помню ощущения, как мы его играли, — такой напор, драйв, замечательные кульминации. Музыка потрясающая.

На четвертом курсе я вышла замуж и уже заканчивала консерваторию в экстренном порядке с маленьким ребенком на руках — моим первым сыном. Одно из ярких впечатлений — выступление в Новосибирской консерватории Святослава Рихтера. Отличников посадили прямо на сцене в органном зале, и мы видели его руки, его лицо, его эмоции. Ощущение приобщения к музыкальной святыне — необыкновенное. Рихтер на тот момент был кумиром. Это сейчас много разных исполнителей, а тогда советская школа боготворилась, да и исполнителей было меньше.

— Как преподавание стало вашим призванием? Какова сфера ваших профессиональных интересов?

— Педагогическая практика началась еще во время учебы в консерватории. Думаю, большое влияние оказала мой первый педагог Надежда Николаевна Фомина, она с огромной любовью относилась к детям и любила свою профессию, делала все творчески, с улыбкой, что сохранилось и по сей день. Еще обучаясь в консерватории, я стала работать в ДМШ №  2, которую заканчивала сама, — в Новосибирске я родилась и выросла. Начинала концертмейстером, потом стала преподавать, тогда меня и пригласили в колледж. Там преподавала методику у теоретического отделения, потом уже на фортепианном отделении — и специальные предметы, и методику преподавания игры на фортепиано.

Сфера моих профессиональных интересов связана с педагогической и исполнительской деятельностью, с углублением и расширением их границ. Например, не так давно прошли мастер-курсы Константина Лифшица в рамках проекта Транссибирского арт-фестиваля «Просто общайся со звездой». Возвращаясь с них, ловишь себя на мысли, что начинаешь иначе общаться со студентами — и где-то цитируешь Лифшица, находя параллель с его педагогикой. Константина Яковлевича как прекрасного музыканта и педагога мы (преподаватели фортепианного отделения) открыли еще в прошлом году. Профессиональное общение с таким человеком — большое удовольствие и бесценный подарок.

— Часто ли вы обращаетесь к азам своих педагогов или полагаетесь на собственное выверенное кредо?

— Все в синтезе. Во-первых, мы учим так, как учили нас. Сформированное в детстве и в студенчестве закладывается в нас и синтезируется. Базовые вещи начинаешь по-другому оценивать, когда преподаешь сам. Слова и рекомендации Артоболевской или Гнесиной, Нейгауза или Перельмана переосмысливаешь уже через призму своего педагогического опыта. Постоянно обращаешься к методической литературе и посещаешь мастер-классы известных педагогов.

— Что самое важное в работе со студентами?

— Главное — любовь к своему делу и профессионализм. Необходимо находить то, что будет интересно творческой натуре и индивидуальности студента. Педагогу тоже нельзя останавливаться на достигнутом — поводов для саморазвития всегда очень много. Мы постоянно поддерживаем связь с консерваторией, наши студенты принимают активное участие в мастер-классах профессуры — Мери Симховны Лебензон, Елизаветы Аркадьевны Романовской, Ларисы Владимировны Смешко, Дины Леонидовны Шевчук, а также в рамках Транссибирского арт-фестиваля, когда приезжают исполнители мировой величины, которые тет-а-тет общаются и со студентом, и с педагогом. Наши студенты играли на мастер-классах Сергея Тарасова, Полины Осетинской, Дениса Кожухина. С мастер-классами к нам приезжали и другие замечательные музыканты — Юрий Розум, Наталья и Юрий Богдановы, Михаил Богуславский, Анна Шелудько, Константин Шамрай, Олег Шитин, Игорь Реснянский и многие другие.

— На вас нагрузка не только как на ведущем педагоге колледжа, но и как на заведующей всем отделением. Сложно ли совмещать два вида деятельности?

— Да, фортепианным отделением я заведую с 2010 года, в этом году десять лет как я на этой должности, до этого, тридцать пять лет, замечательный музыкант Владимир Васильевич Гурьянов возглавлял отделение. Конечно, нужно быстро уметь организовывать людей, время, даты, числа. Необходимы контроль и быстрая реакция на смену событий, ведь все очень подвижно – учебная нагрузка, репетиции, концерты, организация курсов, мастер-классов и многое другое. Стараюсь совмещать и относиться позитивно к своей работе. Важны саморегуляция и организация небольших островков отдыха. Восстановлению способствуют внутренняя уединенность, чтение, природа. Часто приходится заряжать своей энергией студентов, тогда к концу урока у них уже и настрой другой, и отдача.

— Часто ли вы выступаете в роли исполнителя?

— Стараюсь выступать и соло, и в фортепианном ансамбле, и как концертмейстер — это очень важное звено. Другое дело, что педагогическая и административная нагрузка не позволяет выступать так, как хотелось бы.

— Какое количество студентов вы уже выпустили, как складывается их дальнейшая судьба?

— Невозможно сказать конкретную цифру, так как студентов действительно много, и я вела разные предметы. Стараюсь следить за их судьбами: одни заканчивают консерваторию и ищут себя в педагогике, работают концертмейстерами в оперном театре, другие успешно выступают как органисты в разных ансамблях, кто-то работает в звене детского сада — в качестве оформителя спектаклей и в начальной педагогике, кто-то находит себя в музыкальной журналистике. Не всегда в судьбах все складывается ровно, порой жизненные обстоятельства вмешиваются. К сожалению, люди начинают искать работу в других сферах, чтобы выжить. Мы вкладываем в студентов силы и здоровье, а жизнь потом корректирует их планы, им приходится уходить из музыки, чтобы содержать себя.

— Лет восемь назад на теоретическом отделении остро стоял вопрос смены советских фортепиано на современные электронные. На фортепианном отделении таких проблем не возникало? В чем заключается неповторимость «живых» инструментов?

— Безусловно, в классах фортепианного отделения стоят только рояли, в последние годы обновился парк инструментов, хотя и недостаточно. Старые рояли, тот же Petrof с достаточно хорошей механикой, требуют ремонта и могли бы еще послужить. У нас появились новые рояли фирмы Kawai и Yamaha, недавно — старинный инструмент Becker после реставрации. Когда ученик дома занимается на синтезаторе, приближенном к роялю, это сразу отражается на технике туше, прикосновении, потому что само погружение в клавиши, ощущение веса и глубины нажатия, возникновение звука совершенно другие. Электронным инструментам присущ маленький люфт нажатия и плоское звучание, поэтому о тембре, красках звучания очень сложно говорить, здесь нужен настоящий рояль, фортепиано, пианино, которые бы еще и регулярно настраивались.

— Люди довольно часто называют фортепиано «пианино». Одни считают эти два названия тождественными, другие видят принципиальные различия…

— Насколько я понимаю, «фортепиано» — широкое название, включающее в себя и пианино, и рояль. Пианино — более узкий сегмент. В просторечии часто используют «пианино», но «фортепиано», на мой взгляд, более грамотное название.

— Как вы считаете, меняется ли темп времени, имею в виду отличие, например, allegro времен Бетховена от нынешнего, указанного в нотах современных композиторов? И всегда ли исполнение должно быть максимально аутентичным?

— Вопрос непростой, но если брать нашу исполнительскую практику, то время меняется, и, с одной стороны, нам сложно судить, в каком темпе играл Бетховен и как бы он отнесся к нынешним темпам студентов, играющих его сонаты. Мы можем только догадываться. Второй момент связан со спецификой инструментов: мы знаем, что в то время, когда жили наши классики, инструменты и их акустические свойства были немного другими. Отсюда множество редакций бетховенских сонат и споров, чьи редакции лучше, а это творческая и личностная составляющая каждого исполнителя. Вспомним тот же речитатив из Семнадцатой сонаты Бетховена — где-то пишут, что педаль должна меняться и используется полупедаль, а есть редакции с одной большой педалью на протяжении всего речитатива, даже если решение не в одном тональном ключе. И эта некая педальная завеса у Бетховена — эксперимент в будущее, путь к экспрессионистическому направлению, своего рода музыкальный прорыв. Сегодня музыкант должен обладать более тонким акустическим слышанием и грамотным использованием кончиков пальцев, чтобы это звучало изысканно и чисто.

Что касаемо аутентичности, на мой взгляд, ключевое — интересно ли это публике. Если исполнение искреннее, эмоциональное и живое, то тогда оно имеет право на существование. А если это аутентично ради самой «аутентичности» и сделано ради галочки, то в этом, я думаю, нет смысла.

— Что бы вы пожелали фортепианному отделению в его юбилей?

— Чтобы как можно больше действительно думающих и интересных личностей приходили в музыку и выбирали бы ее своей будущей профессией, относясь к этому душевно, серьезно и ответственно. И, конечно, хотелось бы, чтобы они были по-настоящему талантливы — с такими студентами гораздо интереснее заниматься, и хочется видеть, как из них вырастает новая плеяда музыкантов. Я и все мои коллеги, преподаватели фортепианного отделения, очень на это надеемся и вкладываем все силы в наше общее профессиональное дело.

Маргарита МЕНДЕЛЬ, специально для «Новой Сибири»

Фото из личного архива Ирины БАЖЕНОВОЙ

Whatsapp

Оставить ответ

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.