Михаил Немцев: Выборы — не фикция!

0
1647

На вопросы «Новой Сибири» отвечает Михаил Немцев — философ, литератор, магистрант философского факультета НГУ, исследователь теоретической и прикладной этики социальной памяти, кандидат философских наук, магистр гендерных исследований

КРИТИК Кирилл Корчагин пишет о книге стихов М. Немцева «Интеллектуализм»: «Стихи, вошедшие в эту книгу, часто выглядят написанными на полях каких-то серьезных исследований, они порождены чтением и осмыслением истории ХХ века и раздумьями над тем, какое эта история будет иметь продолжение в будущем (по Немцеву, довольно безрадостное). Поэта занимает несколько сюжетов, возникающих в книге снова и снова: судьбы народов во время Второй мировой войны, неустойчивость связанных с ними практик памяти, предчувствие новых социальных катастроф, которые могут оказаться ничуть не менее кровопролитными. Аккумулирована вся эта проблематика в цикле «Недоброй памяти», где совмещение исследовательской и собственно поэтической логики наиболее явно».

В июле в книжном магазине «Плиний Старший» Немцев прочел двухчасовую лекцию по антропологии «Два понятия «народа». В ней затрагивались интересные вопросы: «Из кого состоит и как составляется так называемый «народ»? Что значит «быть вместе»? Откуда возникает пренебрежение к памятникам? Как сочетаются обряды погребения и общественная политика?» Выступление Немцева было построено как развернутый комментарий к статье Ольги Седаковой «Работа горя» и лекции Джудит Батлер «Можно ли хорошо жить рядом с теми, кто живет плохо?» После лекции поэт и философ ответил на вопросы нашего корреспондента.

— Расскажите — кем же, из кого составляется так называемый «народ»?

— Слово «народ» одно из важнейших в современном политическом языке, и как раз за то, чтобы определить, из кого он составляется, и идет постоянная политическая борьба. Кого именно представляют те, кто представляет «народ»?

Я думаю, что важнейшая для нас сейчас проблема — это научиться жить так, чтобы народ, в который мы входим как составные и который поэтому тоже «представляем», составлялся бы из всех без исключения. Это очень сложно, но иначе не обойтись без каких-то форм мягкого апартеида, жизни за забором и постоянного поиска внутренних врагов. Так что точный ответ таков: народ составляется из всех.

— Откуда у нас термин «общественность», чем он отличается от «народа»?

— «Общественность» — это просто часть «народа», которая участвует в публичных дискуссиях. Не все ведь готовы участвовать в обсуждениях того, что «у нас» «так» или «не так» и что надо делать. Так что «общественность» — это аудитория.

— Россия при Путине — какие перемены происходят в общественном самосознании?

— Обычно различают Путина «первых двух сроков» и президента «третьего срока». Именно за последние годы и произошли более заметные, т. е. более резкие перемены в мировоззрении значительного числа россиян. Полагаю, что главное изменение общественного самосознания — это накопление разочарования в так называемой «власти» и в то же время приобретение опыта выстраивания своей собственной жизни, существования «не по указке» и полностью вне тех систем смыслов и значений, которые распространяются средствами массовой информации и вроде как должны людей «объединять». Это двойственное ощущение заброшенности, ненужности и в то же время самостоятельности и самополагания сейчас нарастает и начинает влиять уже на самосознание очень многих, становясь фактором общественных изменений.

— Презрение к смерти у нас — врожденное или приобретенное?

— «Презрение к смерти» — это штамп из романтической литературы позапрошлого века. В точном смысле слова, это признак серьезного психического нездоровья. То есть в нем нет ничего хорошего или привлекательного. Как метафора, презрение к смерти обозначает, пожалуй, высокий уровень способности контролировать себя, свои реакции и их проявление. Кому-то это дано от рождения, кто-то приобретает с годами.

— Как вы считаете, есть ли ошибки в российской геополитике?

— А что такое «российская геополитика»? Я не понимаю смысла этого словосочетания.

— Хорошо, тогда ответьте: когда президентские выборы перестанут быть фикцией?

— Президентские выборы не фикция. Это важный политический институт. Он может работать хорошо или плохо, правовое поле может нарушаться, как это водится в России, но выборы — это реальность. Отношение к ним людей разных категорий — отдельный вопрос. Когда же президентские выборы станут конкурентными, я не знаю.

— Почему заМКАДье, огромная необустроенная Россия терпит зажравшуюся Москву с ее реновацией и прочими мегапроектами?

— Не существует «заМКАДья», это первое. В современном русском языке много таких слов, которые позволяют строить грамматически правильные, но бессмысленные суждения. Вот это слово одно из таких. Оно эмоционально нагружено и не имеет никакого смысла. Если обсуждать отношения Москвы и остальной страны, то лучше избегать этих слов-«пустышек».

Второе: Россия безумно централизована, сверхцентрализована, и обсуждения происходящего в стране часто упираются в этот факт. Еще бы не упирались! И слово «терпит» тут тоже не подходит. Как бы ни возмущались жители провинциальных крупных городов — мол, кормим Москву и т. п. Жизнь устроена пока еще так, что «без Москвы» ничего не обходится, Москва — она как бы почти что везде. Без внятных политических проектов это обычное гражданское возмущение не имеет особых перспектив, это просто способ поговорить о нелегкой жизни. Но от возмущения до обсуждения вопросов создания общего будущего — огромная дистанция, увы.

— Сменим тему. В чем социокультурная роль поэта?

— Думаю, что и у поэта, и у художника, и у резчицы по дереву, и у проектировщика автобусных остановок, и у стюардессы социокультурная роль одна — делать свою работу хорошо. Если же говорить именно о поэте — у меня есть загадочный ответ. Помните, Пушкин писал: «И буду долго тем любезен я народу, / Что чувства добрые я лирой пробуждал, / Что в мой жестокий век восславил я свободу / И милость к падшим призывал»? Так вот, восславить свободу само по себе дело важное, а уж примирить свободу и милость к падшим — это почти невыполнимая задача! Свобода индивидуалистична, безжалостна и не очень-то ценится в России. Падших у нас и вовсе скорее принято запинывать, нежели сострадать и помогать им… Пожалуй, «чувства добрые пробудить» — вот в этом социокультурная роль поэта и заключена.

— Справляется ли с ней Михаил Немцев?

— Ну, так — на троечку с плюсом, быть может…

— Любимый поэт совпадает с сильнейшим поэтом — для вас?

— Нет. Я даже не знаю вовсе, что это за зверь-то такой — «сильнейший поэт».

— Хорошо — считаете ли вы сильными поэтами Бродского, Лиснянскую, Кушнера, Седакову, Гандлевского, Чухонцева?

— Безусловно!

— Чьи стихи любите и почему?

— Люблю стихи, которые меня радуют. Я люблю стихи вообще и просто счастлив, когда мне попадается то, что я могу назвать хорошо сделанными стихами. Если нужны имена, то я назову трех современных авторов: Сергiй Жадан, Шамшад Абдуллаев, Юрий Гудумак. Жадан всем известен, его я люблю его, потому что он невероятным для меня образом сочетает легкость, откровенное удовольствие от игры с текстом и средствами поэтического выражения — и серьезность в отношении вопросов жизни, свободы и достоинства, такую серьезность, что если бы о них говорить без его постоянной виртуозной игры, получилось бы моралистическое занудство. Шамшад Абдуллаев прописывает как бы мгновенно остановившиеся кинокадры фильмов, чье действие происходит на окраинах каких-то живущих вне времени городов Центральной Азии, в норах и притонах, где на затасканном тряпье люди сидят и беседуют тысячу лет об одном и том же, и эта воображаемая Азия мне очень дорога, и я осознаю, что увидеть ее такой можно только посредством его стихов. Люблю его интонацию рассказчика, как бы постоянно сдерживающего себя, и поэтому кажущегося ленивым, нерасторопным. У меня самого, напротив, интонация несдержанности, и воспоминание о стихах Абдуллаева порой останавливает от лишнего. Юрий Гудумак рассуждает в стихах о пространстве и перемещении в нем. Его стихи — бесконечно развертывающийся комментарий к уникальному и очень важному для меня лично опыту путешественников эпохи конца великих географических открытий, конца позапрошлого века. Это же была и эпоха высшего расцвета великих империй, которые стояли за спинами таких людей, как Певцов, Роборовский, Потанин и прочих, и сотен безвестных колониальных офицеров, которые в своих грязных палатках, разбитых на окраинах Ташкента или Яркенда, или Кобдо, читали по вечерам, кроме разведывательных инструкций, еще, скажем, Спенсера или Бергсона или Данилевского, и прочитанные философские формулы и отчеты предшественников сплавлялись в их глазах с невероятными ландшафтами и с встречаемыми людьми в странных одеждах. И вот это стереоскопическое восприятие пространств континента, которое мы, читающие о путешественниках того времени, можем себе воображать, Гудумак, как мне кажется, воссоздает в своих стихах.

— Назовите признаки современной поэзии — это отсутствие любовной и пейзажной лирики, избыток философии и ярко выраженная гражданская позиция?

— Самый главный признак современной поэзии — это то, что многие авторы не утруждают себя закавычиванием цитат и ленятся писать акростихом, о чем я искренне сожалею, ибо, грешен, акростих весьма люблю.

— Опишите литературный Новосибирск: что вас в нем устраивает и не устраивает, радует и печалит?

— Когда жил здесь, видел только часть общей картинки. Теперь мне еще сложнее ответить на этот вопрос. Обычно в крупных городах России литературный процесс в области поэзии можно поделить на два или три больших течения. Одно из них — продолжение традиций советской более или менее официальной поэзии. Когда авторы воспроизводят ту же манеру письма и, следовательно, — все то же литературное мышление, которое достигло расцвета в официальных «толстых журналах» где-то на рубеже 1960—1970-х. Когда пишутся стихи, хорошо узнаваемые по форме, легко принимаемые широкой публикой. В Новосибирске это течение можно ассоциировать с журналом «Сибирские огни».

Другое направление развивают продолжатели традиций неподцензурной поэзии, иначе воспринимающей поэтическую форму и цели литературной деятельности, и при этом стилистически безразличные к тому, что для традиционалистов является большим достижением. В Новосибирске это второе течение я, конечно же, ассоциирую с литературным и художественным сообществом «Речпорт».

А еще есть у нас, куда без них, множество людей, безразличных к существующей в России и мире поэзии — они и знать о ней ничего не хотят, а попросту любят писать стихи, выражая в них самих себя «как они есть». Таких часто называют «графоманами», но точнее было бы назвать «графолюбами» — любителями письма.

Отдельная категория — авторы, которые держатся «сами по себе». Они малозаметны, иногда только что-то где-то публикуют и при этом четко идут своей дорогой. Это радость — узнать о таком поэте и следить за его уникальным движением. В Новосибирске, например, мне в этом смысле очень интересны Сергей Васильев и Янина Болдырева.

Вообще, литературная ситуация в Новосибирске принципиально не отличается от других крупных российских городов — таких, как Нижний Новгород или Пермь. Что меня, так сказать, «не устраивает»? То, что совсем немного людей, которые могли бы писать хорошие интересные современные стихи, стараясь открывать в них что-то, развивать мысль. Вокруг море плохих и при том несовременных, т. е. третичных, четвертичных стихов! Но это и понятно: не все же хотят делать что-либо наилучшим образом.

— Кто первый читатель, слушатель ваших стихов?

— Я часто мысленно к кому-нибудь обращаюсь, так что стих живет фактически «внутри» ситуации. Для меня новое стихотворение — это реплика по поводу какого-нибудь недавнего разговора или продолжение размышлений или переживаний. Иногда я вписываю эти обращения в виде посвящений. А первым читателем может стать кто угодно!

— Назовите книги ХХI века, которые произвели на вас сильное впечатление?

— Сейчас я в основном читаю книги ХХ века… (Улыбается.) Что касается текстов третьего тысячелетия, хочу обратить ваше внимание на «Пароход в Аргентину» Алексея Макушинского. Этот несправедливо обойденный вниманием роман обращен к опыту ХХ века, в котором очень любопытный взгляд на историю.

Если говорить про «литературу вообще», то на меня сильное влияние оказали Иосиф Бродский, Варлам Шаламов, Милан Кундера, Владимир Набоков, Александр Пятигорский. В поэзии выделяю отдельные тексты разных авторов: Осипа Мандельштама, Василия Шукшина, Михаила Щербакова, Веню Дыркина (Александра Литвинова), Олега Медведева. Также важны для меня Сергей Круглов и Егор Летов.

— Ваше отношение к нашумевшим романам «Обитель» Захара Прилепина, «Авиатор» Евгения Водолазкина, «Каменный мост» Александра Терехова, где реконструируются события 30-х годов прошлого века?

— К сожалению, я ни один из них не читал. «Обитель» — сложный текст, который трудно воспринимать, отвлекаясь от обширной литературы о Соловках, раннем сталинизме и особенно от Солженицына. Кажется, что свой объемный роман Прилепину пришлось писать очень быстро, и сделать это хорошо не получилось. Полистав «Обитель», я решил, что не буду ее читать, продираясь через множество плохо построенных оборотов и банальностей. «Авиатора» и «Каменный мост» даже не открывал, но когда-нибудь собираюсь это сделать.

— Вас привлекают философия и поэзия, сферы рационального и эмоционального — как уживается это в одном человеке?

— Так же, как уживаются печень, гланды, гипофиз и позвоночник. Человек же не поделен непреодолимыми границами внутри себя. (Улыбается.)

— Почему технический прогресс, по сути, не меняет человека?

— Такое суждение можно было бы защищать или оспаривать, если бы знать точно, что такое «суть человека». Но я думаю, все же прогресс меняет нас. С развитием технологий у людей изменяются представления об общественных отношениях, а значит, и о самих себе. К примеру, от поколения к поколению меняется восприятие времени, это исследовано историками. Также меняется представление о том, что такое семья — и так далее. Меняется ли при этом суть человека? Безусловно. Бытие определяет сознание — и подлежащее тут стоит впереди сказуемого. Невзирая на технический прогресс…

Юрий ТАТАРЕНКО, специально для «Новой Сибири»

Фото Катерины СКАБАРДИНОЙ

Whatsapp

Оставить ответ

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.