Би-гёрл Nadia: Находясь внутри спорта, хочу показывать людям, что это не спорт

0
1049

Чемпионка мира по брейкингу из Новосибирска рассказывает о том, как можно пережить травму, родить сына, продолжать выигрывать соревнования и ничего не боятья.

НАДЕЖДА Готлиб живет в Новосибирске, она дочь ветерана газеты «Новая Сибирь» Марка Готлиба. Вот только в профессиональном сообществе она известна под именем Би-гёрл Nadia, потому что B-Girl — это девушка, которая танцует брейк-данс. Год назад она родила сына, а в этом сентябре снова стала первой среди женщин на чемпионате России по брейк-дансу в Казани.

— Надя, давай начнем не с самого начала твоей жизни, а с самого сложного ее момента. Ты надолго перестала участвовать в соревнованиях из-за серьезной травмы. Наверное, большинство оказавшихся на твоем месте уже никогда бы не смогли вернуться. Как тебе это удалось?

— В 2017 году на соревнования в Цюрих впервые пригласили девушек. Меня туда позвали просто в качестве гостя, потому что выступать я тогда как раз не могла… Нет, в принципе, можно было бы и выступить, но очень не хотелось кому-то проигрывать из-за моей травмы. Вот я стояла и просто смотрела, как танцуют другие. Понимала, что меня на этой сцене не было уже лет пять-шесть... Там было много девчонок с очень хорошими физическими данными, которые показывали, как говорится, серьезные результаты. Но в то же время я видела, что мало кто из них наслаждается моментом, они не хотели танцевать «для себя» — танцевать пусть даже немного беспардонно… просто так, для удовольствия. И тогда в какой-то момент я вдруг поняла, что если бы сейчас была среди участников, мне было бы без разницы, выиграю я или проиграю, было бы без разницы, какое место я займу — первое, второе или пятнадцатое... Просто мне очень захотелось снова стать ко всему этому причастной — просто так, безо всяких условий и результатов.

— Это и стало тем самым переломным моментом?

— Со мной случилось что-то очень важное: вдруг ушел этот страх, который всегда во мне был, — страх проиграть.

— То есть случилось что-то вроде озарения? Я вполне серьезно спрашиваю.

— А я серьезно отвечаю: да, это было озарение. Может быть, слишком сильно сказано, но в этот момент пропала какая-то мешающая мне эгоистическая зацепка: ну сколько можно выигрывать — у одного, другого, десятого… Сошла с меня вся шелуха, остались только спокойствие и бесстрашие. Оказалось, что все это время я несла где-то внутри себя самое важное желание… Понимаешь, мне ведь все вокруг очень искренне говорили, что я умею танцевать хорошо. А для чего? И я вдруг поняла, что всегда хотела это делать не только лично для себя, но и для других. Нет, ну и для себя не в последнюю очередь, конечно, чего уж тут... Ведь без этого мне жить было бы вообще неинтересно. Нет, даже не так… Без этого я чувствую себя просто мертвой.

— Как ты пережила этот этап своей жизни? Депрессивно?

— Не знаю, что такое депрессия и апатия. Плохо дружу с такими терминами. Поначалу — да, было ощущение внутреннего протеста и даже ярости: как у героев кинофильмов, которые оказываются на самом дне, которые испробовали уже все возможные варианты, но видят, что все равно ничего не получается... Так вот, иногда такие персонажи резко останавливаются и говорят Богу: «Хорошо, пусть будет так, как ты хочешь». Вот что-то похожее и я в какой-то момент осознала: да, мне откуда-то свыше дали талант и возможность его раскрывать целых десять лет, но ведь никто не обещал, что все это будет продолжаться бесконечно. Зато после травмы я начала ощущать новые радости жизни — постепенно смогла ходить, потом гулять… ну и, конечно, немного по-другому слышать и видеть. Появилось чувство благодарности за то, что я научилась получать удовольствие от каких-то самых простых вещей. Да, эти ощущения в каком-то смысле заземляют, но в итоге приводят к какой-то… да, к какой-то правильной точке отсчета.

— Знакомая формула: «Делай что должен, и будь что будет». И особо губу не раскатывай.

— В том-то и дело, что в такой ситуации совершенно по-другому начинаешь относиться ко всякому нытью о том, что все вокруг плохо — и в России особенно. Вот мы сидим тут с тобой и разговариваем. Здесь и сейчас. Мы видим и слышим, мы чувствуем. И эти самые простые ощущения нужно уметь ценить.

— Пока высшие силы дают такую возможность?

— Мы перестали ценить то, что имеем, — ценить то, за что должны быть благодарны как-то изначально. Вот примерно с точки такого понимания я и начала восстанавливаться и смотреть на жизнь через новую призму.

— То есть ты не зациклилась на тупиковом вопросе «За что?»

— Какое-то время, конечно, стоял и такой вопрос. Но в какой-то момент я взяла и уехала в Индию. Одна. На месяц. И там приобрела важный и, наверное, необходимый опыт.

— Поехала, как я понимаю, не из простого любопытства?

— Нет, посыл был совсем другой.

 

— Хотела что-то понять, я догадываюсь. И как, помогло?

— Тут нет такого понятия, как «помогло» или «не помогло». Но в итоге у меня что-то получилось. Что касается Индии, тут важен и бэкграунд — изучение всей этой культуры и философии, пусть даже и очень разношерстной. Ведь если нет понимания, зачем вообще ты туда едешь, так лучше вообще не ездить.

— Надежда Марковна, я как-то немного заволновался. Скажи, ты серьезно занималась какими-то духовными практиками или поехала просто так, безо всякого… этого… фанатизма?

— Без. Успокойся. Хотя изучала я много чего — как говорится, через призму своего сердца практиковала разное. Но не скажу, что принадлежу к какой-то одной ветви Пути и Знания. Я как бы нахожусь одновременно во всем, но в то же время нигде. Знания ведь бывают либо «божественные», либо «людские». Отличить одно от другого возможно, но очень сложно. А на тему религии я разговаривать вообще не готова.

— Но ведь, скажем, буддизм — это, по сути, не религия.

— Точно так же, как и все ведические линии в индуизме. Я вообще отношусь ко всем религиозным конфессиям с симпатией, но без фанатизма. Могу зайти в православный храм, в буддийский и почувствовать там и там какой-то… ну, может быть, не Святой дух, но что-то близкое к этому. То, что ты чувствуешь сердцем, но нельзя объяснить словами. Нет, честно говоря, бывает так, что вообще ничего не чувствуешь, но ведь это касается только лично тебя — это просто лишний раз подтверждает, что ты общаешься с чем-то более высоким и сложным, нежели то, что люди упаковали в книги в виде знаний. Мне близка ведическая культура, потому что в ней содержится много основ мироздания и много таких вещей, которые я могу применять в своей обычной жизни. Так что я бы даже назвала индийскую культуру и философию практичными.

— Надя, в 2010 году ты стала чемпионкой мира. Как бы это спросить… Трудно было?

— Это была моя мечта, к этому я целенаправленно шла восемь лет. Сначала выиграла чемпионат Европы, который был отборочным перед американским финалом. А в Америке… я даже не знаю, как сказать: трудно было или не трудно. Я просто была готова.

— Это правда, что человеческий организм в экстремальной ситуации может демонстрировать чудеса?

— Тогда в Америке у меня шесть или семь выходов было. А вот в последний раз в Москве мы с девочкой станцевали больше двадцати раундов. Да, на соревнованиях действительно что-то в тебе происходит — не то это адреналин, не то чудо, не знаю. Тогда, в Москве, я судила российский чемпионат с девяти утра до девяти вечера, было очень много номинаций, устала страшно. А параллельно шли интернет-баттлы, которые в рамках фестиваля проводил Red Bull BC One. Вот так сидишь-сидишь несколько часов, и вдруг к тебе подходят и говорят, что через пятнадцать минут твой баттл. И становится понятно, что даже разминаться некогда, да уже и незачем. Сил не было совершенно, энергия на нуле... Но в нужный момент все включилось как-то само собой.

— Давай немного про детство. Как мне говорил твой папа, ему в разные периоды твоего взросления было не до воспитания, поскольку работой все время был занят. Следовательно, во все школы — музыкальные и танцевальные — тебя мама устраивала?

— Вот именно, об этом не у папы, а у мамы надо было спрашивать. Во мне, похоже, тогда было столько энергии, что ее нужно было как-то рационально распределять. Я очень рано начала кувыркаться, делать разные кульбиты и тому подобное. Первое мое воспоминание о гимнастическом зале довольно яркое: я захожу внутрь какого-то большого пространства, сразу делаю «колесо» и сажусь на «шпагат». И меня сразу принимают. Это, честно говоря, единственное, что я помню.

— А почему тебя не взяли в хореографическое училище?

— Я по фактуре не подошла. После художественной гимнастики я выглядела такой крепко сбитенькой девушкой, которая не соответствовала образу балерины — существа грациозного и утонченного. В общем, «машина-качок» их не устроила.

— Второй раз на хореографию поступать не пробовала?

— Мне такая мысль даже в голову не приходила. Да, это действительно странно… Что-то об этом я тогда не подумала...

— Твой папа вспоминал, что твои первые горнолыжные спуски проходили во дворе — с мусорной кучи, засыпанной снегом. А в семь лет ты в Междуреченске уже каталась по взрослой трассе.

— С папой мы «факультативно» гоняли на лыжах и на коньках, играли в теннис. Какие-то детские соревнования время от времени выигрывала, даже была семнадцатой в области по большому теннису.

— Теперь ты многократная чемпионка — и уже не Новосибирской области.Можешь перечислить все свои главные победы?

— Было около пяти или шести российских чемпионатов и фестивалей, где я побеждала. Да, чемпионка мира, чемпионка Европы, много раз участвовала в европейских турнирах…

— Бесплатно ездить за границу — это хорошо. Любишь путешествовать?

— Да, уже сами поездки на соревнования на меня производят впечатление. Я их прямо обожаю: очень интересно видеть вокруг пейзажи, людей… За двадцать лет у меня набралось очень много друзей со всего мира. И возможность с ними видеться, общаться и вместе делать любимое дело — это для меня не просто удовольствие, временами даже настоящее счастье.

— Ты больше любишь общество, чем одиночество?

— Все держится на балансе. Постоянно находиться в тусовке тяжело, все время быть одной — тоже. Еще раз повторяю: когда я занимаюсь тем, что я люблю, — я чувствую себя на сто процентов на своем месте. Совершенно не важно — в одиночестве или в компании.

— Но ведь ты победительница, у тебя вообще не должно быть никаких комплексов.

— Я ж говорила, что после всех этих травм во мне действительно появилось какое-то бесстрашие. Именно это я и поняла, что нужно делать то, что должен, — безо всяких там эгоистических побуждений.

— И вот прямо никогда никому не завидовала?

— Нет, я думаю, что зависти у меня никогда не было, но в чем-то мешала вот эта горячая детская целеустремленность. Могу сказать даже вот так. До 25 лет я добивалась цели чисто по-мужски. Не имеет смысла даже объяснять, как это делается: просто берешь и добиваешься. А когда у меня в судьбе возникла пауза, я неожиданно для себя стала понимать «женскую природу», и оказалось, что жила-то я все это время не совсем правильно, а, может быть, даже совсем неправильно. Мужчины и женщины — две разные планеты, и хотя внешние «телодвижения» могут выглядеть похоже, но внутренние мотивации все равно остаются совершенно различными. Это касается и путей достижения чего бы то ни было. Так что я начала анализировать свою внутреннюю женскую природу и постепенно ее внутри себя гармонизировать.

— Когда говорят о тебе, то как-то даже навязчиво упоминают «пацанский характер». А у тебя ведь, Надя, почти годовалый сын, родить такого красавца — совсем не по-пацански. Вот он перед нами сейчас сидит и кивает в подтверждение.

— Было, было это во мне... Но я себя перелопатила. Мне это нужно было с собой сделать, чтобы я могла счастливо дальше жить. А я этого хочу. Ведь дети, муж — это нормально. Именно по этой причине мне пришлось переделать себя из «пацанки» в женщину. И оказалось, что даже танцевать можно не по-мужски, а по-женски, что я и стала пробовать сейчас.

— Вот, наконец, мы добрались и до брейкинга.

— Главное, чтобы все было гармонично. В брейкинге вовсе не обязательно уметь садиться на «шпагат», хотя, конечно, «силовых» элементов мужчины обычно делают больше. У нас это называется Power move. Да много чего есть еще, так сразу не расскажешь: к примеру, элементы как бы русских народных танцев…

— На всякий случай задам тебе банальный вопрос, который обычно все задают. Женский и мужской брейк имеют различия?

— Да, всякие «силовые» штуки мальчишкам даются проще, чем девчонкам. Хотя, честно говоря, сегодня их уже все умеют делать. Так что разницы почти нет.

— А какие-то чисто женские штучки, которые парням как-то неловко делать, вы, девушки, используете?

— Ну, есть что-то такое… Но не сильно ценится обычно. Вообще, довольно глупо строить из себя женщину, когда ты и так от природы являешься женщиной. Такое излишнее «припудривание» совершенно ни к чему.

— Брейкинг — это чистая импровизация?

— Я бы назвала это контролируемым фристайлом, а не просто свободной импровизацией. У нас ведь не показательные выступления фигуристов, мы ведь не знаем, какую музыку в этот раз нам диджей включит. Идеально иметь маленькие заготовки, короткие движения, как буквы в алфавите, которые можно складывать как бы в слова, и с их помощью изъясняться.

— Музыка в брейкинге первична?

— Музыка — это первое, что порождает твои движения в танце. А дальше уже с помощью своего натренированного тела ты можешь выражать эмоции. Но каждый раз диджей тебе задает новую задачку. Хотя, конечно, существует и классика брейка.

— Говорят, ты иногда поешь на ваших «сборах», и даже участвовала в паре вокальных конкурсов?

— Тут все взаимосвязано: брейк ведь построен на культуре музыки в жанре фанк. Нина Симона, Арета Франклин… Вот эти песни и пою.

— А вот скажи мне, пожалуйста, считаешь ли ты брейкинг спортом? Ведь три года назад его внесли во всероссийский реестр видов спорта в качестве танцевальной дисциплины, а потом включили в программу летних Олимпийских игр.

— Я считаю, что никакой это не спорт, а самодостаточная культура, которая настолько круто себя показала в мире, что считать ее обычным видом спорта было бы совершенно неправильно. Изначально в этой культуре не было ни судей, ни соревнований, ни фестивалей — все это появилось относительно недавно.

— А как же знаменитые дуэли, которые называют «баттлами»?

— Это устоявшийся стереотип: «Давай-ка будем танцевать под мостом до тех пор, пока не умрем». Хотя да, такие творческие поединки что-то кому-то иногда доказывали.

— И все же кто и как брейк однажды записал в спорт?

— Какие-то дяденьки, у которых есть деньги, однажды  взяли и подумали: «Как классно! А почему бы не сделать из брейка что-то для нас прибыльное?» Вот и замутили. Это какой-то другой мир, где играют по неизвестным мне правилам.

— Зато появилась возможность получать деньги за выигрыш, ездить в какие-то поездки. Может быть, смириться с тем, что брейкинг стал спортом?

— Я еще не знаю точно, как это делать, но думаю, что нужно научиться, находясь внутри спорта, в то же время показывать людям, что это не спорт. Хотя по факту для меня не важно, каким словом это называть, — я ведь от этого не начну двигаться по-другому.

— То есть кому хочется, пусть называют спортом?

— Назвать можно как угодно. Но ведь ты не считаешь вот этот стол стулом?

— Нет, не считаю.

— Вот именно, потому что они и выглядят по-разному, и функциональные свойства у них не одинаковые. Так что нужно уметь различать. Иначе можно в нашем мире совсем запутаться — и так-то слишком многие вещи считают не тем, чем они на самом деле являются. (Смеется.)

— Но денег ведь ты за последние годы на мастер-классах и судействе стала больше зарабатывать?

— Работой я это назвать не могу, честно говоря. Тем более что больше никем и не работала. Да, размеры призового фонда за последние лет десять выросли в разы. Призовые зависят от статуса мероприятия, не так давно на международных соревнованиях можно было выиграть десять тысяч долларов. Я их, правда, не выигрывала, но тем не менее. В России пока победителям платят поменьше: на последнем чемпионате — двадцать тысяч за первое место.

— Не долларов?

— Нет, рублей.

— Грядут летние Олимпийские игры, в которых участвуют команды брейкеров.

— Да, грядут. Не то в 24-м, не то в 26-м.

— И кто от нас туда поедет?

— Надеюсь, что это буду я. Нет, правда, я очень бы хотела там станцевать.

— Так ведь сначала нужно пройти все отборочные туры?

— Да, сейчас каждый год проходят чемпионаты России, по итогам которых и будет формироваться сборная. Судя по информации, которая постоянно меняется, от нас будут выступать пять мальчиков и пять девочек.

— Но ведь ты уже выиграла чемпионат России — значит, место в команде себе обеспечила?

— Очень на это надеюсь.

— Как-то раз в интервью ты сказала, что вы, брейк-дансеры, выросли, но остались детьми, поскольку привыкли жить «свободно и прикольно». Это правда, или так, для красного словца сказано? Тебе, Надежда, ведь уже совсем не 16 лет.

— Когда-то все мы были подростками, а потом стали взрослыми, так и что с того? Да, осталась в нас свобода самовыражения через… какие-то физические действия. Но в этих действиях есть и спонтанность, и импровизация. Иногда тело само начинает танцевать, что вовсе не исключает бесконечные тренировки. Нет, кому-то, наверное, достаточно посещать банальные фитнес-клубы, чтобы поддерживать форму. Но у нас совсем другое: это субкультура, где важную роль играют и общение, и амбиции. Не важно — юрист ты по профессии или писатель: если тебе нравится танец и музыка, по которую ты танцуешь, нравятся тренировки и разминки, да и вообще вся эта компания — тогда ты наш.

— А как быть тем, кто понимает, что никогда не станет чемпионом?

— Есть и такие, которых съедает быт, ежедневная рутина, да и нереализованные амбиции тоже мешают. А есть люди, которые и не планировали никогда стать чемпионами, они после работы приходят куда-нибудь к себе в гараж — и безо всяких зрителей танцуют под любимую музыку — сами для себя. Просто для кайфа. Все ведь зависит от человеческого подхода — каждый из нас находится в собственной оболочке, внутри которой каждый уникален по-своему. Не надо обобщать. Когда человек умеет танцевать, но ничего больше не умеет, у него  остается один путь. (Смеется.)

Николай ГАРМОНЕИСТОВ, «Новая Сибирь»

Фото из личного архива Надежды ГОТЛИБ

Whatsapp

Оставить ответ

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.