Юлия Дрокова: Состояние комфорта — в наличии постоянного движняка

0
1315

В цикле интервью к 25-летию «Новой Сибири» — разговор с предпринимателем, начинавшим в газете как журналист. 

В очередной раз напомним, что газета «Новая Сибирь» в этом году отмечает свой юбилей. И в очередной раз мы беседуем с бывшим сотрудником газеты — на этот раз с человеком, который однажды принял решение бросить карьеру журналиста ради бизнеса.

— Юлия, вот ты девятнадцать, кажется, лет назад начинала как журналист в той самой газете, в которой это интервью будет напечатано.

— Меня занесло в «Новую Сибирь» осенью 1999 года в начале второго курса журфака НГУ.

— Тебе же тогда и двадцати лет еще не было?

— Восемнадцать. Так вот, в том году все лето я провела в попытках устроиться на телестанцию «Мир», где проходила стажировку и даже получила предложение работать корреспондентом. Но я тогда мнила себя телеведущей, мне очень хотелось находиться именно в кадре, а не где-то сбоку от него. Потом вдобавок оказалось, что их график работы совершенно несовместим с моей очной учебой. И где-то в октябре я решила попробовать себя в газете.

— По объявлению?

— Нет, просто так. Тогда были такие времена, что можно было просто прийти в любое средство массовой информации и сказать: вы мне нравитесь, давайте я у вас тут поверчусь немного, поизучаю процесс. Насколько я помню, и собеседования тогда никакого особенного не было, сразу нашли мне занятие, а месяца через два взяли в штат.

— Ты сразу была настроена на журналистские расследования или что-то в этом духе?

— Да что ты. В таком возрасте все девушки хотят писать про культуру, светскую жизнь и прочую лабутень. Но очень скоро стало понятно, что все это не мое, и опытным путем я прибилась к разделам «политика», «экономика» и «общество». Адаптироваться мне помогали тогда Таня Албаут и Оля Кочетова — они были немного постарше меня.

— А писать тебя никто не учил?

— Я не очень хорошо понимаю, что такое «учить писать».

— Имеется в виду так называемый формат «Новой Сибири», по-своему знаменитый в свое время и в какой-то степени навязанный главным редактором и «группой товарищей». Это когда чуть ли не в каждой второй статье непременно нужно было рассказывать анекдот — для общего оживляжа. Я, кстати, не так уж сильно преувеличиваю.

— Этот так называемый формат, если честно, мне никогда не был органичен. Как я поняла позже, в нем очень часто форма доминировала над содержанием.

— Хорошим тоном считалось подпустить в тексты побольше иронии, а то и сарказма, а ты, как я понимаю, предпочитала подпускать побольше фактов и аналитики.

— Что бы я там не предпочитала — ситуация часто складывалась патовая — как бы ты не написал свою статью, все равно она в последний момент переделывалась главными редакционными шутниками.

— Главными — в том числе и по должности.

— Особенно это касалось первой полосы. Если принималось решение сделать из моего текста передовицу, некий высший разум превращал заметку в чуть ли не фельетон.

— А ты была ответственной девушкой, которая серьезно относилась к журналистике?

— Мне нравилось колупаться в деталях. То есть не просто обработать пресс-релиз, пришедший по факсу, взять пару комментариев — и в печать. Понемногу я стала заниматься вопросами, требовавшими большого количества разговоров с ньюсмейкерами, разной аналитической «невидимой» работы с документами и цифрами.

— И первым разочарованием на твоем пути стала «Новая Сибирь», из которой ты ушла в 2002 году?

— Просто я тогда получила предложение от человека по имени Александр Роготень, который стал первым редактором «Ведомостей» в Новосибирске.  А в «Новой Сибири», как и в других местных газетах, на тот момент заметно изменился формат. Иногда приходилось писать какую-то муть, и я стала от этого уставать. А про «Ведомости» вообще слышала только краем уха и, честно говоря, очень мало чего знала о таком жанре, как деловая журналистика. Но тут мне объяснили, что эта газета работает по западным стандартам, и главенствуют в ней интересы читателей, а не политических партий или владельцев медиа, или еще каких-нибудь «уважаемых людей». Все это мне показалось довольно любопытным, я быстро увлеклась и включилась в стартап «Ведомостей».

— И как долго вы готовились к старту?

— Целых полгода газета выпускалась «в стол» — это был единственный в моей жизни такой длительный период пилотирования, психологически очень тяжелый. Мы каждую неделю делали несколько текстов, они верстались в полосу, полоса вывешивалась на стене в редакции — выстраданная такая стенгазета. Головная московская редакция все время оставалась чем-то недовольной, и мы продолжали делать эти  пробники. Кое-кто просто не выдерживал такой нервной и бессмысленной работы: например, Антон Сарайкин, человек очень эмоциональный, доходил до стадии, когда начинал швыряться телефонами и хлопать дверью.

— Так и фигуранты, о которых вы писали, они ведь тоже должны были входить в ваше сложное положение.

— Да, дурацкая ситуация, когда после беседы человек спрашивает: «Когда можно будет прочитать статью?», а в ответ приходилось отвечать: «Никогда». Наконец, в начале 2003 года мы начали выходить «живьем», и, надо признать, что я была в коллективе самым слабым звеном — мои тексты чаще всего снимались, меня даже чуть было не уволили.

— Может быть, эти проблемы были последствиями стилистической школы «Новой Сибири»?

— «Ведомости» кто-то когда-то назвал газетой-гербарием. Для сухой деловой газеты это было, в общем, довольно точным сравнением — конечно же, она была совершенно другой. Ощущение «живости» возникало за счет большой концентрации «полезности» на единицу площади.

— Года через три из «Ведомостей» ты ушла в журнал «Деловой квартал», но уже в качестве руководителя.

— Екатеринбургский издательский дом сделал мне предложение стартапить  журнал «Деловой квартал — Новосибирск», который к тому времени уже издавался в нескольких миллионниках. Это был второй в моей жизни тяжелейший опыт, поскольку психологически не была готова к такому испытанию. Мне тогда исполнилось двадцать четыре года, а все сотрудники, которых я сама, собственно, и нанимала, были старше меня, некоторые — существенно; имели больший профессиональный стаж, и редакторский опыт тоже кое у кого из них был. Очень накрывало непосильной ответственностью и сомнениями, не зря ли работодатель выбрал меня. Несколько месяцев я находилась в постоянном «бодряке», спала буквально по два-три часа в сутки.  В тот период я установила свой рекорд беспрерывной работы — 52 часа без перерывов на сон и отдых.

— «Делового квартала» тебе тоже хватило года на два?

— Да, и ушла я, наверное, в основном из-за личностного внутреннего конфликта. Честно говоря, мне изначально казалась не совсем понятной аудитория этого издания, я никак не могла разобраться, для кого мы все это делаем и кто этот журнал читает. И хотя в нем была интенсивная модель взаимодействия с аудиторией (проводились и бизнес-завтраки, и круглые столы, где я пару раз в месяц видела десятки наших читателей и разговаривала с ними), но все равно целостная картина у меня в голове не выстраивалась. Чем дальше, тем больше меня это беспокоило.

— То есть в «Ведомостях» тебе было проще?

— Там-то для меня все всегда было ясно и прозрачно. Поэтому когда мне предложили вернуться в «Ведомости» в качестве редактора Сибирского бюро, я решила согласиться. Зато «Деловой квартал» подарил мне лучшую подругу, которая впоследствии стала и моим партнером по бизнесу. Аня Смирнова работала в «Деловом квартале» очередным директором, уже третьим по счету — поскольку директора там постоянно менялись, никто не приживался. Кстати, она пришла совершенно из другой сферы — не из медиа, а из страхования.

— Вот она тебя в итоге и подстраховала от работы в этом издании.

— Мы написали заявление в один день и ушли оттуда вместе, таким образом обезглавив журнал. По счастью, все обошлось, никто не умер, поскольку и в редакции, и в коммерческих службах уже были подрощены люди, которые вполне могли со всем справиться и без нас. Вернувшись в «Ведомости», по второму кругу проработала там три года с хвостиком — до осени 2010-го.

— Во времена СССР был такой термин, носивший негативный оттенок, — «летун», человек, постоянно меняющий места работы. Ты вот тоже, получается, дольше чем на два-три года нигде не задерживалась.

— Ну, в «Ведомостях» за два захода получилось шесть лет. И к чему это советское мерило? Ты же не настолько старый! В XXI веке летунами называют тех, кто меняет работу каждые несколько месяцев. Просто я привыкла задавать самой себе и окружающему миру  много вопросов. А когда долго не получала ответов или ответы не удовлетворяли, теряла интерес и начинала искать что-то новое.

— И никогда не стремилась достигнуть состояния покоя и комфорта?

— Для меня состояние комфорта подразумевает наличие какого-то постоянного движняка, когда ставишь перед собой цели, а когда достигаешь их, тут же ставишь новые. Такой вот вечный неравный бой.

— Скажи, а в рамках профессии журналиста ты всегда занималась только тем, что тебе было так или иначе интересно, или тебя все же как гражданина волновали вопросы социальной справедливости?

— Человеком, которого могут беспокоить такого рода материи, как социальная справедливость, я впервые ощутила себя, когда случилась история со штрафстоянками.

— Тебе до сих пор, как я слышал, благодарны многие новосибирские автомобилисты.

— Началось все в марте 2010 года. И непосредственным фигурантом в этой истории, кстати, выступал ваш нынешний редактор Костя Кантеров. Мы сидели с ним в каком-то кафе, и в этот момент вдруг быстро эвакуировали мою машину. Несколько часов я занималась вызволением своего автомобиля со штрафстоянки, и это было связано с таким неимоверным унижением моего человеческого достоинства, что естественным было стремление разобраться со всем этим безобразием. Я очень спокойный человек, меня трудно вывести из равновесия, но тут меня пробило настолько глубоко, что я предприняла не просто однократное действие, а несколько месяцев разбиралась в нормативной базе, пытаясь поломать эту порочную систему. Писала жалобы в надзорные органы, антимонопольную службу, нашла общественную организацию, которая по моей просьбе выступила в качестве истца, и мы подали в суд на оператора штрафстоянок.

— Суть была в том, чтобы заставить их работать круглосуточно?

— И штрафстоянки, и ГИБДД. На тот момент получить отметку в ГИБДД о выдаче автомобиля можно было 10 часов в неделю, а собственно забрать машину — 40 часов в неделю. А нахождение задержанного автомобиля на штрафстоянке при этом оплачивалось 24 часа в сутки.

Схема, конечно, и сейчас осталась коррупционной, но возможностей обирать автовладельцев, попавших в эту беду, стало немного меньше. Ситуация была оздоровлена. Провели конкурс на выбор подрядчика, в котором, разумеется, победила все та же компания, поскольку она владела всеми нужными ресурсами. Но главное, что режим работы штрафстоянок и подразделений ГИБДД, выдающих те самые отметки, стал круглосуточным, что значительно снизило возможности для злоупотреблений.

— Получила удовольствие и от процесса, и от конечного результата?

— Я, по счастью, давно научилась испытывать удовольствие не только от результата, но и от самого процесса, что всегда меня существенно гармонизировало. А конечный результат состоял еще и в том, кстати, что благодаря этой истории я познакомилась со своим мужем.

— На штрафстоянке встретились?

— Нет, не совсем. Я ведь тогда несколько месяцев вела в сети блог по этой теме, и там собралась довольно большая тусовка людей. Среди них встречались и юристы, которые начинали включаться в эту борьбу и проявлять полезные инициативы — в частности, и судиться уже по своим личным ситуациям.

— Да, ты тогда хорошо разворошила муравейник.

— Так вот. И одним из пострадавших автомобилистов оказался человек по имени Саша, с которым мы с тех пор и вместе.

— И поскольку у тебя стали складываться новые человеческие отношения, ты решила завершить свой затянувшийся роман с медиа?

— Я не могу сейчас точно вспомнить, было ли так очевидно в 2010 году, что медиаотрасль в России умирает как вид. На новосибирском рынке в том его секторе, который мог для меня представлять интерес, уже лет пять ничего нового не происходило, а в связи с кризисом 2008-го началась вообще какая-то атрофия. Но глобальной кончины еще не было видно, мне кажется. Мое решение было продиктовано причинами личного характера. Была и естественная усталость от того, что без конца занимаешься одним и тем же. И с возрастом становилось все очевиднее, что мне тяжело поддерживать то количество социальных контактов, которое необходимо поддерживать в силу специфики профессии, — по природе я закрытый человек, с годами все более окукливаюсь.

— Наверное, у тебя был и вариант отдохнуть от самого Новосибирска.

— Уезжать в Москву или в Питер мне не хотелось. Моя сестра живет в Новой Зеландии, это был открытый канал, но туда что-то тоже не тянуло. Зато зудило ощущение, что вот уже одиннадцать лет занимаюсь «вторичным производством», и было бы здорово попробовать сделать бизнес, а не только писать о бизнесе.

И подруга моя Аня тоже начала откровенно тяготиться работой по найму, так что интересы наши в какой-то момент совпали, и мы стали придумывать, чем бы нам таким заняться. Так и появилась компания «Мягкий подарок».

— Это стало уже третьим стартапом в твоей жизни.

— Поначалу всей организацией занималась Аня, а я старалась обеспечивать финансирование из своей зарплаты, поскольку никаких сбережений ни у кого не было.

Меня долго одолевали страхи остаться без гарантированного дохода, поэтому уволилась я с работы только через девять месяцев — после того, как пошли первые серьезные заказы. Первое время мы предлагали только сувенирку из текстиля: игрушечки, подушечки, пледики и тому подобное. Время показало, что идея в целом была нормальная, но слишком узкая, так что впоследствии мы расширились в смежном направлении — шьем одежду. У нас свое производство, работаем под заказ, только с корпоративными клиентами.

— Свободы в жизни стало больше, чем на редакторской работе?

— Свобода — это вообще миф, у наемного работника ее куда больше — он, в конце концов, в любой момент может уйти.

— Есть такое мудрое высказывание: «Постарайся получить то, что любишь, иначе придется полюбить то, что имеешь». Ты, как я понимаю, стараешься жить по правильному принципу.

— Мы сами кузнецы своего счастья.

— По этой же причине ты, человек с устоявшимся имиджем очень деловой женщины, вдруг родила дочку?

— Долго зрела до материнства, да. Родила прекрасную Зинку.

— Сколько ей сейчас?

— Год и четыре. Очень кайфовая девчонка получилась. Сейчас я работаю часов по двадцать в неделю, но надо активизироваться — свой бизнес требует большего участия. В недалекой перспективе хотелось бы сделать какой-то новый проект. Я не из числа тех людей, которые могут десятилетиями заниматься одним и тем же. Так что мне снова хочется что-то замутить, но опять в какой-нибудь другой сфере.

— То есть пока ты находишься в стадии «замутнения».

— Есть такая потребность, и есть ощущение, что ресурсов хватит.

Александр САМОСЮК (АХАВЬЕВ), «Новая Сибирь»

Фото из личного архива Юлии ДРОКОВОЙ

Whatsapp

Оставить ответ

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.